?

Log in

No account? Create an account
igor_alexeev [entries|archive|friends|userinfo]
igor_alexeev

[ website | Litsovet ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

http://magazines.russ.ru/«Сибирские огни»: № 12, 2007 [Dec. 28th, 2007|09:22 am]
igor_alexeev
Игорь АЛЕКСЕЕВ. "Страх, который меня убил". Повесть. Размещать здесь не буду - объем большой. Искать по ссылке.
link14 comments|post comment

http://vz.ru/ "Взгляд". Интервью. [Dec. 27th, 2007|03:54 pm]
igor_alexeev
http://vz.ru/ "Взгляд". Интервью.
Игорь Алексеев: «Властитель дум – хлопотная должность…»
Автор книги «Как умирают слоны» Игорь Алексеев продолжает традиции метаметафоризма
Игорь Алексеев 23 декабря 2007, 14:06
Текст: Диляра Тасбулатова



В серии «Русский Гулливер» (издательство «Наука», главный редактор – Александр Давыдов) вышла очередная книга. Причем одна из лучших – безо всякого преувеличения – книг этой серии. Между тем здесь выходили романы А. Иличевского, нынешнего букеровского триумфатора; Александра Давыдова, прозаика изощренного и необычайно глубокого; сборники стихов Ивана Жданова, Алексея Парщикова и других, не менее знаменитых и именитых.

Игорь Алексеев не затерялся среди этого блистательного списка, но и нащупал новую стезю, постепенно обозначающуюся в русской литературе – как известно, не бедной на гениев и провидцев. Не знаю, насколько Алексеев – «провидец» (сам он тщательно избегает какого бы то ни было пафоса), знаю одно: алексеевской прозе свойственна необычайная точность, сущностность, умение говорить о важном, подлинном, «притворяясь» при этом обычным рассказчиком. Это «долгосрочная» литература, не однодневная; из тех, что запоминается, из тех, что перечитывают, возвращаясь к ней снова и снова. Проще говоря, классика будущего. Перед выходом книги «Как умирают слоны» корреспондент газеты ВЗГЛЯД Диляра Тасбулатова связалась с Игорем Алексеевым (он живет и работает в Саратове) и задала ему несколько вопросов.

– Игорь, сейчас модно говорить о том, что литература кончилась… Как ни странно, эту идеи «смерти литературы» поддерживают и литературные критики, и сами писатели…

«Чистая выдумка опасна: недаром эта самая чистая выдумках валяется на прилавках тоннами» – Поскольку техническая, научно-популярная и развлекательная литература процветает, чтобы не создавать терминологической путаницы, будем считать, что мы говорим о так называемой художественной литературе.

Если судить по тиражам толстых журналов и книг тех авторов, кто не относит свое творчество к вышеперечисленным видам литературы, – то да, литература при смерти.

Но это естественно. Давным-давно у нас дома выписывали одновременно «Новый мир», «Знамя», «Октябрь». И это было общепринятым явлением. Однако в самый нужный момент, писатели не оправдали ожидания читателя. Просто не помогли ему разобраться в серьезных вопросах, занимаясь литературными выкрутасами.

И читатель перестал покупать журналы и романы. Нет там ничего. Пустота.

– Интересно ли вам самому читать современных российских писателей? Если да, то кого именно?
– Современных авторов практически не читаю. Впрочем, вру – когда валялся в реанимации, прочитал с десяток томов Донцовой. Для реанимации сойдет. Тогда, по крайней мере, так казалось.

Однако сейчас, даже если очень плохо себя чувствую, к Донцовой не возвращаюсь, наоборот, читаю некоммерческих авторов – Таврова, Давыдова, Кононова. Или «Диалоги с Бродским», например.

– Вашему перу принадлежат пять поэтических сборников. И вдруг – проза. Лета к суровой прозе клонят?
На эту тему

* Внимание, халтура!
* Максим Кронгауз: «Русский язык не погибнет…»
* Виктор Топоров: От тех, кому за… для тех, кому по…
* «Сумерки» сгущаются
* Игорь Манцов: Презрение

Ключевые слова: литература
– Когда мы с одним из литературоведов попытались выявить основные элементы романа, неожиданно пришли к выводу, что в романе прослеживаются те же элементы, на которых построено стихотворение. Нам даже смешно стало.

Что касается меня, то я не переходил от стихов к прозе, стихи пишу и сейчас. Но в свое время я записал несколько сюжетов, кстати, по давнишнему совету Светланы Кековой, и понял, насколько больше возможностей дает проза литератору: в прозе всегда ощущаешь сопротивление материала. Что заставляет работать всё больше и больше.

– Сливается ли герой ваших рассказов с личностью автора или вы ощущаете дистанцию между ним и вами? В какой степени?
– Вещи, кажущиеся автобиографическими, обычно перевраны безбожно. Однако – для моего письма, по крайней мере, – отпускать свое «Я» далеко нельзя.

Чистая выдумка опасна: недаром эта самая чистая выдумках валяется на прилавках тоннами. Поэтому в моем герое я всегда присутствую в той или иной степени, но не в максимальной, иначе может получиться репортаж, а не литература.

– Как по-вашему, отличается ли современная «провинциальная» литература от «столичной»?


– Я всегда говорю, что провинция не на географической карте, а в голове. Не считаю себя провинциалом ни в какой степени.

Рубцов жил в Вологде, Астафьев и Распутин в Сибири, замечательный поэт Владимир Берязев – там же. Поэт и писатель Сергей Попов живет в Воронеже. В столице больше бездельников, которые считают себя литераторами. Провинция и столица четко разделяются только на социально-экономическом уровне. Что, кстати, категорически неправильно.

– Почему, как Вам кажется, писатель перестал быть «властителем дум» и литература превратилась в эдакое частное, приватное дело? Может, в этом нет ничего плохого? Или – наоборот?
– Властителем дум будет тот, кто найдет героя, а не тот, кто просто глазеет по сторонам, потом записывает и страшно обижается, что это никому не интересно. Вообще «властитель дум» – слишком пафосная должность. Вы не находите?

А вот то обстоятельство, что художественная литература стала неким клубом, – это хорошо. Для того чтобы попасть в такой клуб, надо быть подготовленным. Современная художественная литература требует подготовленного читателя. И я не имею в виду степень образованности. Подготовленного эмоционально, и, не побоюсь, этого слова – духовно.
link3 comments|post comment

(no subject) [Dec. 12th, 2007|05:48 pm]
igor_alexeev
Потерпи
стихи
версия для печати (51601)
« ‹ – › »

Алексеев Игорь Геннадиевич родился в 1959 году. Закончил Саратовский медицинский институт. Кандидат медицинских наук. Автор пяти поэтических сборников. Живет в Саратове. Его прозаический цикл “Как умирают слоны” см.: “Новый мир”, № 5 с. г. Со стихами в нашем журнале выступает впервые.
* *

*

Я не горюю, не ропщу.
Я из бывалых.
Я книжку старую ищу
в слепых провалах
отжившей мебели. Среди
журналов пыльных,
среди брошюрок и среди
романов стильных.
Наткнусь я то на детектив,
то на лав стори.
Но книжки этой не найти
в таком разоре.
А в книжке этой есть ответ,
верней, ответы —
зачем мне нужен этот свет
и мука эта.
Куда ты делась, говорю,
куда ты делась?
И снова чувствую свою
осиротелость.


* *

*

Возвращаясь на голос, как птица слепая,
Попадаешь в силки бытовой истерии.
Избегаешь, минуешь… И вновь, приступая
К описанью пологих холмов Киммерии,
Произносишь банальность. И каждое слово
дребезжит, провисает, искрит при касанье.
Не усердствуй, поскольку не будет иного.
Будет неуд по чисто- и правописанью.
Отвлекись. На ребенке поправь одеяльце.
Успокойся. Отпей освященной водицы.
Подыши горячо на холодные пальцы.
Потерпи полчаса, полдождя, полстраницы.


* *

*

Весна за окнами. Весна.
Проснусь от птичьего бедлама.
Окостенелый ото сна.
Бездумный от фенозепама.

Чтоб встать и выглянуть в окно,
мне нужно очень разозлиться.
Я должен жить, я должен длиться
во времени, когда оно

течет сквозь мир одушевленный,
течет через предметный мир,
сквозь разум мой ошеломленный
тем, что не прерван мой пунктир

теченьем разномерных линий,
что тропы и дороги рвет.

Бежит пунктир — мой дар бессильный.
И часовщик мой не умрет.




* *

*

Небо тревожное, русье.
Солнца закатного медь.
Жизнь в областном захолустье
Очень похожа на смерть.
Труд в полунищей конторе.
Дача, мечты об авто.
Неимоверное горе
В виде пятна на пальто.
Школьники в старой аллее
Курят свою анашу.
Я ни о чем не жалею.
Я ничего не прошу.
Вешалка. Кошкино блюдце.
Века последняя треть.
Страшно назад обернуться.
Страшно вперед посмотреть.


* *

*

Как жаль, нельзя загадывать вперед
на день, на месяц или на полгода.
Того гляди — и новый поворот
на берег той реки, где нету брода.

Мне надо как-то жить в объеме дня.
За утром полдень, дальше длинный вечер.

Какая-то дурацкая возня
вокруг бумаг и книжек, где отмечен

не каждый стих — десятка полтора.
Я, что ни говори, читатель строгий.
Доносится с окраины двора
визг дочери, свалившейся с дороги

в кусты на новом велике своем.
Мне надо выйти, посмотреть ушибы.
День кончился. Он был обычным днем.
И я шепчу: спаси…спаси…спасибо.
link6 comments|post comment

"Книга предельной скорости". Интервью. [Dec. 11th, 2007|03:03 pm]
igor_alexeev
Книга предельной скорости

В издательстве «Наука» в серии «Русский Гулливер» вышла книга Игоря Алексеева «Как умирают слоны».

Эта книга – крик. Жесть. Реальность.
После первого рассказа щиплет в носу. После второго отираешь слезу, предательски выкатившуюся из глаза. После третьего ревешь в подушку, пытаясь спрятаться от слоняющихся мимо родственников. Но читаешь в запой, взахлёб. На одном дыхании. Когда перечитываешь последнюю страницу, испытываешь облегчение. Катарсис.
Это жесткая и честная проза, которую читать невозможно, но невозможно и не читать.
Признаться честно, встреча с книгой надолго выбивает из седла, из колеи привычного мышления. Появляется чувство, что мысли бегут по двум дорожкам, расходясь в разные стороны. Это сводит с ума, но позволяет взглянуть на мир шире, почувствовать глубину вещей. Найти какие-то новые вопросы к привычным ответам. Задуматься о чем-то ещё, кроме хлеба насущного. Часто встречается слово «щас», очень характерное для интернета, где главное – не правильность написания, а скорость. «Как умирают слоны» – книга предельной скорости, когда надо успеть сказать все, что не сказано, где нет ничего лишнего, а каждый рассказ совершенен. Здесь горький юмор тяжелобольного человека, и ускоряющееся время.

– Книга написалась в течение года. И для меня это серьезное событие. Потому что она не предполагалась как книга. Спасибо за это редактору серии «Русский Гулливер» писателю Александру Давыдову.
– Писать её было тяжело?
– Нет, не тяжело. Было ощущение, что я выписывался за какой-то длительный период времени. Иногда писал просто для того, чтобы не сойти с ума. Это стало для меня внутренним заданием.
– В сказке «Антиквар» герою дается чистый лист бумаги, на котором сохраняется только живое, талантливое слово. И когда герой все-таки пишет настоящее литературное произведение, и идет с ним в редакцию толстого журнала, где его жестко критикуют. Критикуют потому, что ценителей настоящей литературы не осталось. Неужели вы считаете, что литература умерла?
– Хитрый вопрос. Нет, литература не умерла. Но посмотрите – процветает литература техническая – словари, учебники, научно-исследовательские работы, развлекательная литература. А художественная, судя по тиражам толстых журналов, находится при смерти. Подумайте сами, что происходит, если сейчас для поэтического сборника 500 экземпляров – это уже тираж!
В России к писателю всегда было особое отношение. В одном из рассказов Чехова (сейчас не помню его название), женщина-героиня с маленьким мальчиком поднимается по лестнице. Там она встречает рваненького мужичонку и целует ему руку. На вопрос сына – зачем она это сделала? – женщина отвечает – а это поэт!
Раньше в каждой семье было принято выписывать «Новый мир», «Октябрь», «Неву», «Знамя», «Москву». И каждый журнал прочитывался от корки до корки. Тогда люди доверяли писателям. Но на каком-то этапе жизни произошла потеря доверия к писательскому слову. Сейчас в их произведениях нет ответов, которые задает действительность.
– На протяжении книги встречается три рассказа, где главным героем является некто Немцов. Ситуации столь разные, что невольно возникает вопрос – это один и тот же человек или нет?
– Да, это один и тот же человек. Но просто в разные периоды своей жизни. Собственно, с него всё и началось. Рассказ «Спичка», где Немцов появляется впервые, я придумал 25 лет назад. И пересказал сюжет его этого Светлане Кековой. Уже тогда она сказала мне – Игорь, запиши. И я записал. Через двадцать пять лет.
К тому моменту, как я начал писать «Слонов» у меня было несколько готовых сюжетов. Я их записал. А потом пошла работа.
– В рассказе «Шкаф» очень много медицинских подробностей. Это характерно и для некоторых других рассказов. Такой натурализм не кажется вам излишним?
– Один из критиков в интернете написал в комментариях, что, «несмотря на экивоки, и герой и автор – безбожники и считают уход в запредельный мир, как приходящее действие, а не глубоко религиозное. И что всё это граничит с патологией».
Так вот, эта книга – не литература в привычном понимании слова. Это за гранью литературы вообще. Скорее это попытка объяснится с самим собой – как быть с собой же и с окружающим миром.
Когда я писал «Слонов…», я вывел для себя несколько постулатов. Например – состояние трубы. (Один из рассказав в книге носит название «Труба»– А.М.). Согласно ему каждый человек живет в своей трубе одиночества. И трубы не пересекаются. Нельзя разделить физическую боль.
– Вы ощущаете разницу в творчестве до и после болезни?
– Да. И она огромна. Ты начинаешь писать телом. Как сказал в предисловии к «Слонам...» Андрей Тавров «У тебя не осталось времени на метафоры, у тебя не осталось времени на приемы, у тебя не осталось времени на ложь. И на жизнь у тебя тоже не осталось времени».
Это творчество – прямой разговор. Прежде всего, с самим собой.
Мне было трудно набраться сил для того, чтобы опубликовать эту книгу. Но я решился. Наверное, это правильно. Дело в том, что сегодня многие писатели прячутся, зажимаются. А когда ты попадаешь в такую ситуацию, прятаться уже негде.
– Может быть, потому что писатели зажимаются, читатель и перестает им верить?
– Может быть и так.
– А творчество в сети отличается от того, что печатается в журналах?
– Не знаю. Несмотря на то, что я веду блог на ВВС, и публикую свои произведения на портале Литсовета, я не сетевой человек. И никого в интернете не читаю.
– Почему?
– Помойка.
– Вы раньше были достаточно жесткий человек. Сейчас что-нибудь изменилось?
– Человек, наверное, не изменится никогда. А те черты, которые во мне были, только обострились.
Некогда мне. А в этом случае всегда говоришь правильные слова. Боль убирает все ненужное. Ты не говоришь – «Извините, не соизволите ли вы удовлетворить мою жажду?» Когда тебе больно, ты просто орешь – ПИТЬ!
– Не боитесь разочаровать поклонников своей резкостью?
– Нет. Раньше боялся. Когда писал повесть «Страх, который меня убил», мучился три недели. Но когда понял, что мне все равно, что скажет редактор, что скажет читатель, я получил свободу.
– Несмотря на отрицание сети вы довольно часто пишете в манере интернета. Например, слово «сейчас» как «щас». Это дань моде или просто так меняется язык?
– Может быть, язык меняется. Но для меня «щас» и есть «щас», и ничего с этим не сделаешь. А вообще, я стараюсь избавиться от угрюмства языка. Веселюсь так, шалю.
– У Игоря Губермана есть такое четверостишие: Мне кажется, что Бог жесток, но точен / И в судьбах, даже самых чрезвычайных,/Количество заслуженных пощечин/
Не меньше, чем количество случайных.
– Я абсолютно с этим согласен.
Но я верующий, и считаю, что на все воля Божья. А гадать – за что? почему? что делать? – глупое занятие.
– В одном из своих недавних интервью вы говорили, что у вас готов материал на новую книгу стихов. Увидим ли мы ее?
– Не знаю. Мне кажется, что она слабее, чем предыдущая. («Трамвай живых» – А.М.). А я не хочу снижать планку, которую поставил.
А может быть и не слабее. Но это авторские ощущения.
Но зато у меня вышла в свет книга сказок. И она попала к Алексею Слаповскому. Он, прочитав сказки, предложил мне написать сценарий к фильму «Туман». Совместными усилиями он был написан и сейчас рассматривается продюсерами. Кстати, эта вещь входит в новую книгу прозы «Дырка от воробья», рукопись которой лежит в издательстве «Время». Кроме сценария там будут повести и рассказы.
– Когда ждать выхода книги в свет?
– В течение жизни.

Анна МУХИНА

Справка. «Издательство «Наука» совместно с Центром современной литературы выпускает книжную серию «Русский Гулливер», где публикуется проза, поэзия, эссеистика, современных российских авторов. Цель серии – познакомить читателя с наиболее значительными и актуальными явлениями в современной отечественной литературе, возродить традиционный для российского читателя интерес к серьезной литературе. Отбор авторов серии определяется исключительно высоким уровнем литературного мастерства и художественного мышления. Основатели серии видят свою задачу в том, чтобы представить писателей реально определяющих направление русской литературы нынешнего дня. Серия рассчитана на все расширяющийся круг читателей, предпочитающих серьезную литературу заполонившим книжный рынок книгам-однодневкам. В серии вышли книги таких авторов, как Андрей Тавров, Александр Давыдов, Александр Илличевский».

Печатается с разрешения газеты "Богатей"
link2 comments|post comment

распилили и переименовали [Dec. 5th, 2007|02:22 pm]
igor_alexeev
Снегопад

То сплошно, то отсечно
с бестолковостью чуда
появляется нечто
как бы из ниоткуда.
Это свойство природы.
Атмосферная шутка.
Перемена погоды.
Помраченье рассудка.
Раздражает дискета
и процессор – калека.
Но не надо за это
убивать человека.
Лучше выпей на шару
все, что есть в стеклотаре.
Покосись на гитару.
И сыграй на гитаре.
Прокричись до изнанки,
до осиплого вопу,
как советские танки
распахали Европу.
И обмякни на стуле,
как закат лучезарен.
Улыбнись, как Никулин.
И уйди, как Гагарин.












Распилили и переименовали – «день седьмого ноября - красный день календаря». А какой был праздник! С каким восторгом, нет, с каким божественным благоговением я смотрел военный парад на Красной площади. Особенно, когда шли танки и везли неимоверных размеров атомные сигары. Кинокамера специально выхватывала кадры, где ежились и морщились иностранные военные делегации, представлявшие, наверное, как вся эта дуровая мощь двинет по известным направлениям и начнет в шлак перемалывать надоевшую всем западную демократию. Взрослых угоняли на демонстрации, откуда они возвращались усталые, слегка поддатые и веселые. А потом - застолье с уходом в точку. Класс.

Нет больше такого праздника. Собственно, наверное, правильно. Лихо праздновать национальные ошибки – глупость.

Из реальных праздников остался Новый год. Причем посажен он аккурат в христианский рождественский пост.

В своей семье мы не празднуем Новый год в общепринятом смысле. Неудобно как-то. Хотя елка, подарки, что-нибудь вкусное на столе – дело святое.

Но на самом деле Новый год – повод для оттяга такой мощи, с которым не сравнится ничто. Даже Восьмое марта. Лидером в этом безумии, несомненно, является молодежь, способная проторчать ночью в мороз на площади и встретить новогодний салют там. Романтично, а? Я серьезно.

Взрослые в этом плане более стандартны. Покупка елки (сосны), иногда, правда и в самом деле елки. Угрюмый поход по рынкам и магазинам (цены!) с отводом души в винно – водочном отделе. Поиск подарков - дело занудное, но необходимое.

Правда можно поиметь серьезную проблему в виде серии вечеринок на работе, которые начинаются едва ли не за месяц. Можно по пути все забыть. Хорошо, если есть жена, которая все сделает как надо, однако водки купит ровно на одну бутылку меньше. И придется идти в мокрой сорочке, на которую накинута дубленка или куртка в ближайший шинок.

Я однажды так вышел с подругой за хлебом и бутылкой. Причем на подруге, кроме сапог и дубленки больше ничего не было. Мы были настолько пьяны, что потерялись через пять минут. Я нанял водителя, и мы два часа искали знакомую дверь. Зато помню это и сейчас.

Да мало ли какие чудеса случаются на Новый год. Спроси любого – такого насвистит! Одно ясно – девушки становятся мягче, а мужчины романтичнее и болтливее. До определенной степени выпитого, когда мужчине ( или женщине, девушке) становится все равно, что за силуэт маячит перед глазами.

Но все это так, треп. Я, как писатель, постоянно нахожусь в поисках национального героя. Как уже говорил где-то – они кончились у нас на космонавтах. И пришел к сумасшедшему выводу – настоящий национальный герой сейчас ( за неимением других) – Дед Мороз. Нет, правда. Это не герой народного эпоса – нет о нем никаких историй. Все иные герои, богатыри там всякие постоянно долбились с кем-то, рубили направо и налево.

Дед Мороз – существо иное. Он симпатичен. Красавец немолодого возраста, на крутой тачке, сиречь тройке. Рядом некая разбитная девица, которую он, смущаясь, называет внучкой. Дед мороз демократичен, что крайне важно для нашей многонациональной родины. Он никогда не врет. Если ребенок попросит его подарить на Новый год новый велосипед – подарит. Или какой-нибудь реальный эквивалент, если у родителей не хватило денег. И ребенок будет доволен. О Деде Морозе помнят всегда. Даже летом, правда в анекдотах, в основном, что подчеркивает его популярность в народе. Дед Мороз не участвует в сомнительных махинациях, не продает ресурсы страны за полцены на сторону. Он вне политики. Хотя, когда была тяжелая пора, ему присвоили-таки звание генерала. Он намертво схватывал ходовую часть басурманской техники, уродовал бензиновые двигатели, заставлял сутками тарахтеть жалкие дизелишки. А уж как он вырядил басурманскую армию – до сих пор приятно вспомнить.

Поэтому наши политики так отчаянно косят под Деда Мороза. Посмотрите на рекламные плакаты. Ухоженные, полноватые, с решительными взглядами мужчины. Названия контор разное, суть одна – пролезть туда, куда они очень хотят. Надень на красующихся сурьезных дядек красные шапки, шубы и произойдет метаморфоза. Куда то денется плохо скрываемый хищный оскал, все обещания, которые дает эта публика покажутся ( по инерции) выполнимыми и произойдет чудо – мановением ледяного посоха страна разбогатеет, коррупция исчезнет, равно как и межнациональные конфликты, нас примут в европейцы, забыв о том, что мы матерые азиаты, да и вообще непонятно кто.

Вот что значит грамотно использовать чужой брэнд. Но настоящий Дед Мороз – мужик добрый. Ему не жалко. Он прекрасно понимает, что верят ему, а не тем, кто неоднократно обманывал и взрослых и детей.

Если вдуматься – никто никогда даже не пытался сместить фигуру Деда Мороза с его ледяного поста. Уж слишком массивна эта фигура. А может быть речь идет о крайней степени порядочности этого героя? Всем известно, что нарыть компромат можно на любого. На Деда Мороза даже и не пытались. Может быть, здесь играет роль принцип «неуловимого Джо»? Я думал над этим. Все ровно наоборот. Дед Мороз нужен всем. Может быть, боятся его неукротимой мощи и богатства? А кто их видел реально? Футбольных клоунов он не покупает. Президенту не грозит, сидя где-нибудь в лесу перед телекамерой лихого репортера.

Секрет достаточно прост. Любой из нас в какую-то минуту вспоминает свое детство. Вспоминает, как писал подробные записки Деду Морозу со списком подарков, который корректировали родители. Вспоминает, как долго не мог заснуть, предвкушая чудо. А утром обнаруживал под подушкой или под елкой вожделенный подарок. А иногда звенел дверной звонок, а за дверью оказывался расшитый звездами мешок, в котором оказывалось все то, о чем ты мечтал весь год. Ну, может быть за малым исключением. И радости от этого события хватало почти до следующего Нового года.

Мне много лет сейчас, но я продолжаю верить в Деда Мороза. Правда, список того, что я на самом деле хочу, невыполним. Но я придумаю что-нибудь. Попрошу новую клавиатуру для компа или книжку какую-нибудь. Не надо просить у Деда Мороза невозможного. Это не его профиль. Надо подниматься до уровня детства и думать о вещах, которые доставят тебе невероятную радость, и не будут большим обременением для немолодого мужчины в красном кафтане, который садится на облучок тройки и исчезает в тумане вечерней метели.

Напечетано с разрешения журнала "Дирижабль"
link4 comments|post comment

Гулливер [Nov. 19th, 2007|05:10 pm]
igor_alexeev
Издательство «Наука» и НП «Центр современной литературы»
с 2005г. издает серию «Русский Гулливер», цели которой формулируются следующим образом:



Издательство «Наука» совместно с Центром современной литературы Вадима Месяца выпускает книжную серию «Русский Гулливер», где публикуется проза, поэзия, эссеистика, современных российских авторов, выходящая за рамки уравнительного “мейнстрима”, притом, во многом, определяющих направление современной российской мысли и эстетики. Серия создана для возрождения гуманитарной традиции в отечественной литературе; восстановления культурной иерархии, отличающей художественную прозу от беллетристики, поэзию от эстрадного каламбура, работу по познанию мира от описательной очерковости. Серия ориентиреттся на авторов, которые создают фундамент нашей будущей словесности. Тех писателей, чье творчество постепенно завоевывает внимание читателей, в последнее время, проявляющих все больший интерес к серьезной литературе. Имя героя Свифта, побывавшего и у великанов, и у лилипутов, но сумевшего остаться самим собой, подчеркивает тот факт, что настоящая литература создается одиночками, а масштаб явления зависит от точки отсчета.

Руководитель проекта Вадим Месяц
Главный редактор Александр Давыдов
Художник Владимир Сулягин


За эти годы вышли сборники прозы и поэзии А.Таврова, А.Иличевкого, А.Давыдова, И.Жданова, А.Парщикова, Т.Щербины, И.Алексеева и др., отмеченные литературной критикой, многие из которых были номинированы на литературные премии.


Последнее издание серии – книга Игоря Алексеева «Как умирают слоны»


Как умирают слоны/Игорь Алексеев – М., Наука, 2007г. – 319 с. – (Русский Гулливер). – ISBN 978-5-02-036010-5 (в пер.)
Первая книга прозы автора пяти поэтических сборников, лауреата премии им. Н.С. Гумилева (2006). Письмо Игоря Алексеева – с виду простое, кристально ясное, логически безупречное, в какой-то, однако же, неуловимой ухватке сильно удаляется от «общепринятых», «привычных» способов литературного высказывания и может подчас производить впечатление глубокого новаторства – в большей степени, чем какие-либо формальные радикальные практики. В его коротких рассказах и новеллах ощущается качество «поэтической ткани». Однако проза Алексеева более беспощадна и открыта, чем его стихи. Она выявляет то, что можно «утаить» при помощи разного рода поэтических «технологий» и порой выходит за рамки обыденного читательского ожидания.


Продается в магазинах Академкниги и др.
link12 comments|post comment

(no subject) [Nov. 2nd, 2007|08:38 pm]
igor_alexeev
Баллада о ХБ




В то безумное время потешное,
выполняя военный устав,
голубое бельишко хебешное
получал офицерский состав.

Поясок наизнанку ты выверни –
и увидишь обрывок клочка:
трикотажная фабрика имени
«Клары Цеткин», артикл, ОТК,

Рост, размер и окраска обычные,
и в углу голубая печать.
А цена-то совсем непривычная:
за про всё – два р. семьдесят пять.

Но на всё – расписание штатное.
Да и лётчики тут ни при чём.
Им белье выдавали бесплатное,
так как жизнь их была нипочем.

Не стремился никто за наградами.
Воен. часть своей жизнью жила.
Иногда истребители падали
или в небе сгорали дотла.

Окна делались пристально влажными.
С неба сыпала злая слюда.
Привозили их в клуб экипажами,
и кина не бывало тогда.

Ах, Сережка, Павлушка, Иринушка,
горе горькое вам горевать.
Сиротинка моя, сиротинушка,
где твоя одуревшая мать?

Был и я непоседа-мальчишечка,
и поверить никак не хотел.
Получил мой отец то бельишечко,
но его поносить не успел.

Только помню соседку поддатую,
и холодную слизь макарон,
и у клуба толпу виноватую,
и промозглый кошмар похорон.

Нищета с подоконников дунула.
Ах, копеечкам счет без конца!
Мама замуж идти и не думала,
потому что любила отца.

Мама, мамочка, жизнь перекошена,
и хранишь ты в шкафу столько лет
справа стопочкой – то, что поношено,
слева стопочкой – новый комплект.
link3 comments|post comment

пяточка [Oct. 26th, 2007|09:12 am]
igor_alexeev
Пяточка

короткая песенка



Павелецкий – народу немеряно.
В каждом сердце – прохладный транзит.
Ах, зачем ты спросила растерянно:
где саратовский поезд стоит?

Посадил я тебя на «девяточку».
Чемодан, рюкзачок, то да сё.
И увидел я круглую пяточку,
и мгновенно забыл обо всем.

Застучало в висках оглушающе.
Поднебесный послышался звон…
Проводник попросил провожающих
побыстрее покинуть вагон.

Ухожу из купе отупело я,
на прощание глупо острю.
И на пяточку розово-белую
все смотрю, все смотрю, все смотрю.
link3 comments|post comment

Баллада о Митьке-дембеле [Oct. 20th, 2007|08:24 am]
igor_alexeev
Баллада о Митьке-дембеле.
Стилизация. Песенка инвалида из сценария фильма
"Homo reptiles"



Ехал ПАЗик маршрутный.Был путь недалек –
Километр по горам да и точка.
А шофером на ПАЗике был паренек-
Дембелек небольшого росточка.
Его звали Митек, он не пил и не крал,
Он в Чечню угодил по повестке.
Но вернулся живой, да и свадьбу сыграл
За три дня он до этой поездки.
А вокруг красота – головы не сноси,
Мужики попивали наливку.
А на спуске крутом загорелось шасси,
А потом полыхнула обшивка.
Что кричало сильнее – огонь или страх,
Но всего за минуту до взрыва,
Митька - дембель сумел на пустых тормозах
Притереть свой автобус к обрыву.
Он рванул за рычаг, и еще, и еще,
И в чаду сам себе не поверил…
Все горело вокруг, было так горячо,
Что от жара заклинило двери.
Митька прыгнул в салон, он оставил педаль.
И ударил в стекло поточнее.
Заводское стекло это вам не хрусталь-
Эта штука гораздо прочнее.
Митька бил кулаком, головой и ногой,
Все в автобусе выло да билось.
И Митек зарядил заводной кочергой
И стекло наконец-то разбилось.
Митька крикнул: спасайте сначала детей!
Все смешалось - какие там дети?
И выталкивал Митька горящих людей.
Кто последний из них – не заметил.
Митька было к окну, но разжался кулак,
И от дыма лицо исказило.
И со страшною силой рванул бензобак-
Литров сорок там было бензина.
Подоспели менты, и врачи подошли,
Головами качали уныло.
Обыскали автобус – Митька не нашли.
Хоронить даже нечего было.
Когда город узнал, что случилось и как
Тяжко выдохнул воздух подвальный.
И рыдал по Митьку весь автобусный парк
И троллейбусный парк и трамвайный.
А на кладбище галки считали ворон,
И не верил никто панихиде.
А Митькова жена убегла с похорон,
И никто ее больше не видел.
Там на кладбище тишь. Шевелятся кусты,
И мерцает пустая бутылка.
Только каждую ночь кто-то ложит цветы,
Кто-то ложит цветы на могилку.
link2 comments|post comment

Баллада о Митьке-дембеле [Oct. 19th, 2007|11:03 pm]
igor_alexeev
Стилизация. Песенка инвалида к сценарию фильма "Homo reptiles".

Баллада о Митьке-дембеле


Ехал ПАЗик маршрутный.Был путь недалек –
Километр по горам да и точка.
А шофером на ПАЗике был паренек-
Дембелек небольшого росточка.
Его звали Митек, он не пил и не крал,
Он в Чечню угодил по повестке.
Но вернулся живой, да и свадьбу сыграл
За три дня он до этой поездки.
А вокруг красота – головы не сноси,
Мужики попивали наливку.
А на спуске крутом загорелось шасси,
А потом полыхнула обшивка.
Что кричало сильнее – огонь или страх,
Но всего за минуту до взрыва,
Митька - дембель сумел на пустых тормозах
Притереть свой автобус к обрыву.
Он рванул за рычаг, и еще, и еще,
И в чаду сам себе не поверил…
Все горело вокруг, было так горячо,
Что от жара заклинило двери.
Митька прыгнул в салон, он оставил педаль.
И ударил в стекло поточнее.
Заводское стекло это вам не хрусталь-
Эта штука гораздо прочнее.
Митька бил кулаком, головой и ногой,
Все в автобусе выло да билось.
И Митек зарядил заводной кочергой
И стекло наконец-то разбилось.
Митька крикнул: спасайте сначала детей!
Все смешалось - какие там дети?
И выталкивал Митька горящих людей.
Кто последний из них – не заметил.
Митька было к окну, но разжался кулак,
И от дыма лицо исказило.
И со страшною силой рванул бензобак-
Литров сорок там было бензина.
Подоспели менты, и врачи подошли,
Головами качали уныло.
Обыскали автобус – Митька не нашли.
Хоронить даже нечего было.
Когда город узнал, что случилось и как
Тяжко выдохнул воздух подвальный.
И рыдал по Митьку весь автобусный парк
И троллейбусный парк и трамвайный.
А на кладбище галки считали ворон,
И не верил никто панихиде.
А Митькова жена убегла с похорон,
И никто ее больше не видел.
Там на кладбище тихо. Темнеют кусты,
И мерцает пустая бутылка.
Только каждую ночь кто-то ложит цветы,
Кто-то ложит цветы на могилку.
link8 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]