| http://vz.ru/ "Взгляд". Интервью. |
[Dec. 27th, 2007|03:54 pm] |
http://vz.ru/ "Взгляд". Интервью.
Игорь Алексеев: «Властитель дум – хлопотная должность…»
Автор книги «Как умирают слоны» Игорь Алексеев продолжает традиции метаметафоризма
Игорь Алексеев 23 декабря 2007, 14:06
Текст: Диляра Тасбулатова
В серии «Русский Гулливер» (издательство «Наука», главный редактор – Александр Давыдов) вышла очередная книга. Причем одна из лучших – безо всякого преувеличения – книг этой серии. Между тем здесь выходили романы А. Иличевского, нынешнего букеровского триумфатора; Александра Давыдова, прозаика изощренного и необычайно глубокого; сборники стихов Ивана Жданова, Алексея Парщикова и других, не менее знаменитых и именитых.
Игорь Алексеев не затерялся среди этого блистательного списка, но и нащупал новую стезю, постепенно обозначающуюся в русской литературе – как известно, не бедной на гениев и провидцев. Не знаю, насколько Алексеев – «провидец» (сам он тщательно избегает какого бы то ни было пафоса), знаю одно: алексеевской прозе свойственна необычайная точность, сущностность, умение говорить о важном, подлинном, «притворяясь» при этом обычным рассказчиком. Это «долгосрочная» литература, не однодневная; из тех, что запоминается, из тех, что перечитывают, возвращаясь к ней снова и снова. Проще говоря, классика будущего. Перед выходом книги «Как умирают слоны» корреспондент газеты ВЗГЛЯД Диляра Тасбулатова связалась с Игорем Алексеевым (он живет и работает в Саратове) и задала ему несколько вопросов.
– Игорь, сейчас модно говорить о том, что литература кончилась… Как ни странно, эту идеи «смерти литературы» поддерживают и литературные критики, и сами писатели…
«Чистая выдумка опасна: недаром эта самая чистая выдумках валяется на прилавках тоннами» – Поскольку техническая, научно-популярная и развлекательная литература процветает, чтобы не создавать терминологической путаницы, будем считать, что мы говорим о так называемой художественной литературе.
Если судить по тиражам толстых журналов и книг тех авторов, кто не относит свое творчество к вышеперечисленным видам литературы, – то да, литература при смерти.
Но это естественно. Давным-давно у нас дома выписывали одновременно «Новый мир», «Знамя», «Октябрь». И это было общепринятым явлением. Однако в самый нужный момент, писатели не оправдали ожидания читателя. Просто не помогли ему разобраться в серьезных вопросах, занимаясь литературными выкрутасами.
И читатель перестал покупать журналы и романы. Нет там ничего. Пустота.
– Интересно ли вам самому читать современных российских писателей? Если да, то кого именно?
– Современных авторов практически не читаю. Впрочем, вру – когда валялся в реанимации, прочитал с десяток томов Донцовой. Для реанимации сойдет. Тогда, по крайней мере, так казалось.
Однако сейчас, даже если очень плохо себя чувствую, к Донцовой не возвращаюсь, наоборот, читаю некоммерческих авторов – Таврова, Давыдова, Кононова. Или «Диалоги с Бродским», например.
– Вашему перу принадлежат пять поэтических сборников. И вдруг – проза. Лета к суровой прозе клонят?
На эту тему
* Внимание, халтура!
* Максим Кронгауз: «Русский язык не погибнет…»
* Виктор Топоров: От тех, кому за… для тех, кому по…
* «Сумерки» сгущаются
* Игорь Манцов: Презрение
Ключевые слова: литература
– Когда мы с одним из литературоведов попытались выявить основные элементы романа, неожиданно пришли к выводу, что в романе прослеживаются те же элементы, на которых построено стихотворение. Нам даже смешно стало.
Что касается меня, то я не переходил от стихов к прозе, стихи пишу и сейчас. Но в свое время я записал несколько сюжетов, кстати, по давнишнему совету Светланы Кековой, и понял, насколько больше возможностей дает проза литератору: в прозе всегда ощущаешь сопротивление материала. Что заставляет работать всё больше и больше.
– Сливается ли герой ваших рассказов с личностью автора или вы ощущаете дистанцию между ним и вами? В какой степени?
– Вещи, кажущиеся автобиографическими, обычно перевраны безбожно. Однако – для моего письма, по крайней мере, – отпускать свое «Я» далеко нельзя.
Чистая выдумка опасна: недаром эта самая чистая выдумках валяется на прилавках тоннами. Поэтому в моем герое я всегда присутствую в той или иной степени, но не в максимальной, иначе может получиться репортаж, а не литература.
– Как по-вашему, отличается ли современная «провинциальная» литература от «столичной»?
– Я всегда говорю, что провинция не на географической карте, а в голове. Не считаю себя провинциалом ни в какой степени.
Рубцов жил в Вологде, Астафьев и Распутин в Сибири, замечательный поэт Владимир Берязев – там же. Поэт и писатель Сергей Попов живет в Воронеже. В столице больше бездельников, которые считают себя литераторами. Провинция и столица четко разделяются только на социально-экономическом уровне. Что, кстати, категорически неправильно.
– Почему, как Вам кажется, писатель перестал быть «властителем дум» и литература превратилась в эдакое частное, приватное дело? Может, в этом нет ничего плохого? Или – наоборот?
– Властителем дум будет тот, кто найдет героя, а не тот, кто просто глазеет по сторонам, потом записывает и страшно обижается, что это никому не интересно. Вообще «властитель дум» – слишком пафосная должность. Вы не находите?
А вот то обстоятельство, что художественная литература стала неким клубом, – это хорошо. Для того чтобы попасть в такой клуб, надо быть подготовленным. Современная художественная литература требует подготовленного читателя. И я не имею в виду степень образованности. Подготовленного эмоционально, и, не побоюсь, этого слова – духовно. |
|
|
| (no subject) |
[Dec. 12th, 2007|05:48 pm] |
Потерпи
стихи
версия для печати (51601)
« ‹ – › »
Алексеев Игорь Геннадиевич родился в 1959 году. Закончил Саратовский медицинский институт. Кандидат медицинских наук. Автор пяти поэтических сборников. Живет в Саратове. Его прозаический цикл “Как умирают слоны” см.: “Новый мир”, № 5 с. г. Со стихами в нашем журнале выступает впервые.
* *
*
Я не горюю, не ропщу.
Я из бывалых.
Я книжку старую ищу
в слепых провалах
отжившей мебели. Среди
журналов пыльных,
среди брошюрок и среди
романов стильных.
Наткнусь я то на детектив,
то на лав стори.
Но книжки этой не найти
в таком разоре.
А в книжке этой есть ответ,
верней, ответы —
зачем мне нужен этот свет
и мука эта.
Куда ты делась, говорю,
куда ты делась?
И снова чувствую свою
осиротелость.
* *
*
Возвращаясь на голос, как птица слепая,
Попадаешь в силки бытовой истерии.
Избегаешь, минуешь… И вновь, приступая
К описанью пологих холмов Киммерии,
Произносишь банальность. И каждое слово
дребезжит, провисает, искрит при касанье.
Не усердствуй, поскольку не будет иного.
Будет неуд по чисто- и правописанью.
Отвлекись. На ребенке поправь одеяльце.
Успокойся. Отпей освященной водицы.
Подыши горячо на холодные пальцы.
Потерпи полчаса, полдождя, полстраницы.
* *
*
Весна за окнами. Весна.
Проснусь от птичьего бедлама.
Окостенелый ото сна.
Бездумный от фенозепама.
Чтоб встать и выглянуть в окно,
мне нужно очень разозлиться.
Я должен жить, я должен длиться
во времени, когда оно
течет сквозь мир одушевленный,
течет через предметный мир,
сквозь разум мой ошеломленный
тем, что не прерван мой пунктир
теченьем разномерных линий,
что тропы и дороги рвет.
Бежит пунктир — мой дар бессильный.
И часовщик мой не умрет.
* *
*
Небо тревожное, русье.
Солнца закатного медь.
Жизнь в областном захолустье
Очень похожа на смерть.
Труд в полунищей конторе.
Дача, мечты об авто.
Неимоверное горе
В виде пятна на пальто.
Школьники в старой аллее
Курят свою анашу.
Я ни о чем не жалею.
Я ничего не прошу.
Вешалка. Кошкино блюдце.
Века последняя треть.
Страшно назад обернуться.
Страшно вперед посмотреть.
* *
*
Как жаль, нельзя загадывать вперед
на день, на месяц или на полгода.
Того гляди — и новый поворот
на берег той реки, где нету брода.
Мне надо как-то жить в объеме дня.
За утром полдень, дальше длинный вечер.
Какая-то дурацкая возня
вокруг бумаг и книжек, где отмечен
не каждый стих — десятка полтора.
Я, что ни говори, читатель строгий.
Доносится с окраины двора
визг дочери, свалившейся с дороги
в кусты на новом велике своем.
Мне надо выйти, посмотреть ушибы.
День кончился. Он был обычным днем.
И я шепчу: спаси…спаси…спасибо. |
|
|
| "Книга предельной скорости". Интервью. |
[Dec. 11th, 2007|03:03 pm] |
Книга предельной скорости
В издательстве «Наука» в серии «Русский Гулливер» вышла книга Игоря Алексеева «Как умирают слоны».
Эта книга – крик. Жесть. Реальность.
После первого рассказа щиплет в носу. После второго отираешь слезу, предательски выкатившуюся из глаза. После третьего ревешь в подушку, пытаясь спрятаться от слоняющихся мимо родственников. Но читаешь в запой, взахлёб. На одном дыхании. Когда перечитываешь последнюю страницу, испытываешь облегчение. Катарсис.
Это жесткая и честная проза, которую читать невозможно, но невозможно и не читать.
Признаться честно, встреча с книгой надолго выбивает из седла, из колеи привычного мышления. Появляется чувство, что мысли бегут по двум дорожкам, расходясь в разные стороны. Это сводит с ума, но позволяет взглянуть на мир шире, почувствовать глубину вещей. Найти какие-то новые вопросы к привычным ответам. Задуматься о чем-то ещё, кроме хлеба насущного. Часто встречается слово «щас», очень характерное для интернета, где главное – не правильность написания, а скорость. «Как умирают слоны» – книга предельной скорости, когда надо успеть сказать все, что не сказано, где нет ничего лишнего, а каждый рассказ совершенен. Здесь горький юмор тяжелобольного человека, и ускоряющееся время.
– Книга написалась в течение года. И для меня это серьезное событие. Потому что она не предполагалась как книга. Спасибо за это редактору серии «Русский Гулливер» писателю Александру Давыдову.
– Писать её было тяжело?
– Нет, не тяжело. Было ощущение, что я выписывался за какой-то длительный период времени. Иногда писал просто для того, чтобы не сойти с ума. Это стало для меня внутренним заданием.
– В сказке «Антиквар» герою дается чистый лист бумаги, на котором сохраняется только живое, талантливое слово. И когда герой все-таки пишет настоящее литературное произведение, и идет с ним в редакцию толстого журнала, где его жестко критикуют. Критикуют потому, что ценителей настоящей литературы не осталось. Неужели вы считаете, что литература умерла?
– Хитрый вопрос. Нет, литература не умерла. Но посмотрите – процветает литература техническая – словари, учебники, научно-исследовательские работы, развлекательная литература. А художественная, судя по тиражам толстых журналов, находится при смерти. Подумайте сами, что происходит, если сейчас для поэтического сборника 500 экземпляров – это уже тираж!
В России к писателю всегда было особое отношение. В одном из рассказов Чехова (сейчас не помню его название), женщина-героиня с маленьким мальчиком поднимается по лестнице. Там она встречает рваненького мужичонку и целует ему руку. На вопрос сына – зачем она это сделала? – женщина отвечает – а это поэт!
Раньше в каждой семье было принято выписывать «Новый мир», «Октябрь», «Неву», «Знамя», «Москву». И каждый журнал прочитывался от корки до корки. Тогда люди доверяли писателям. Но на каком-то этапе жизни произошла потеря доверия к писательскому слову. Сейчас в их произведениях нет ответов, которые задает действительность.
– На протяжении книги встречается три рассказа, где главным героем является некто Немцов. Ситуации столь разные, что невольно возникает вопрос – это один и тот же человек или нет?
– Да, это один и тот же человек. Но просто в разные периоды своей жизни. Собственно, с него всё и началось. Рассказ «Спичка», где Немцов появляется впервые, я придумал 25 лет назад. И пересказал сюжет его этого Светлане Кековой. Уже тогда она сказала мне – Игорь, запиши. И я записал. Через двадцать пять лет.
К тому моменту, как я начал писать «Слонов» у меня было несколько готовых сюжетов. Я их записал. А потом пошла работа.
– В рассказе «Шкаф» очень много медицинских подробностей. Это характерно и для некоторых других рассказов. Такой натурализм не кажется вам излишним?
– Один из критиков в интернете написал в комментариях, что, «несмотря на экивоки, и герой и автор – безбожники и считают уход в запредельный мир, как приходящее действие, а не глубоко религиозное. И что всё это граничит с патологией».
Так вот, эта книга – не литература в привычном понимании слова. Это за гранью литературы вообще. Скорее это попытка объяснится с самим собой – как быть с собой же и с окружающим миром.
Когда я писал «Слонов…», я вывел для себя несколько постулатов. Например – состояние трубы. (Один из рассказав в книге носит название «Труба»– А.М.). Согласно ему каждый человек живет в своей трубе одиночества. И трубы не пересекаются. Нельзя разделить физическую боль.
– Вы ощущаете разницу в творчестве до и после болезни?
– Да. И она огромна. Ты начинаешь писать телом. Как сказал в предисловии к «Слонам...» Андрей Тавров «У тебя не осталось времени на метафоры, у тебя не осталось времени на приемы, у тебя не осталось времени на ложь. И на жизнь у тебя тоже не осталось времени».
Это творчество – прямой разговор. Прежде всего, с самим собой.
Мне было трудно набраться сил для того, чтобы опубликовать эту книгу. Но я решился. Наверное, это правильно. Дело в том, что сегодня многие писатели прячутся, зажимаются. А когда ты попадаешь в такую ситуацию, прятаться уже негде.
– Может быть, потому что писатели зажимаются, читатель и перестает им верить?
– Может быть и так.
– А творчество в сети отличается от того, что печатается в журналах?
– Не знаю. Несмотря на то, что я веду блог на ВВС, и публикую свои произведения на портале Литсовета, я не сетевой человек. И никого в интернете не читаю.
– Почему?
– Помойка.
– Вы раньше были достаточно жесткий человек. Сейчас что-нибудь изменилось?
– Человек, наверное, не изменится никогда. А те черты, которые во мне были, только обострились.
Некогда мне. А в этом случае всегда говоришь правильные слова. Боль убирает все ненужное. Ты не говоришь – «Извините, не соизволите ли вы удовлетворить мою жажду?» Когда тебе больно, ты просто орешь – ПИТЬ!
– Не боитесь разочаровать поклонников своей резкостью?
– Нет. Раньше боялся. Когда писал повесть «Страх, который меня убил», мучился три недели. Но когда понял, что мне все равно, что скажет редактор, что скажет читатель, я получил свободу.
– Несмотря на отрицание сети вы довольно часто пишете в манере интернета. Например, слово «сейчас» как «щас». Это дань моде или просто так меняется язык?
– Может быть, язык меняется. Но для меня «щас» и есть «щас», и ничего с этим не сделаешь. А вообще, я стараюсь избавиться от угрюмства языка. Веселюсь так, шалю.
– У Игоря Губермана есть такое четверостишие: Мне кажется, что Бог жесток, но точен / И в судьбах, даже самых чрезвычайных,/Количество заслуженных пощечин/
Не меньше, чем количество случайных.
– Я абсолютно с этим согласен.
Но я верующий, и считаю, что на все воля Божья. А гадать – за что? почему? что делать? – глупое занятие.
– В одном из своих недавних интервью вы говорили, что у вас готов материал на новую книгу стихов. Увидим ли мы ее?
– Не знаю. Мне кажется, что она слабее, чем предыдущая. («Трамвай живых» – А.М.). А я не хочу снижать планку, которую поставил.
А может быть и не слабее. Но это авторские ощущения.
Но зато у меня вышла в свет книга сказок. И она попала к Алексею Слаповскому. Он, прочитав сказки, предложил мне написать сценарий к фильму «Туман». Совместными усилиями он был написан и сейчас рассматривается продюсерами. Кстати, эта вещь входит в новую книгу прозы «Дырка от воробья», рукопись которой лежит в издательстве «Время». Кроме сценария там будут повести и рассказы.
– Когда ждать выхода книги в свет?
– В течение жизни.
Анна МУХИНА
Справка. «Издательство «Наука» совместно с Центром современной литературы выпускает книжную серию «Русский Гулливер», где публикуется проза, поэзия, эссеистика, современных российских авторов. Цель серии – познакомить читателя с наиболее значительными и актуальными явлениями в современной отечественной литературе, возродить традиционный для российского читателя интерес к серьезной литературе. Отбор авторов серии определяется исключительно высоким уровнем литературного мастерства и художественного мышления. Основатели серии видят свою задачу в том, чтобы представить писателей реально определяющих направление русской литературы нынешнего дня. Серия рассчитана на все расширяющийся круг читателей, предпочитающих серьезную литературу заполонившим книжный рынок книгам-однодневкам. В серии вышли книги таких авторов, как Андрей Тавров, Александр Давыдов, Александр Илличевский».
Печатается с разрешения газеты "Богатей" |
|
|
| распилили и переименовали |
[Dec. 5th, 2007|02:22 pm] |
Снегопад
То сплошно, то отсечно
с бестолковостью чуда
появляется нечто
как бы из ниоткуда.
Это свойство природы.
Атмосферная шутка.
Перемена погоды.
Помраченье рассудка.
Раздражает дискета
и процессор – калека.
Но не надо за это
убивать человека.
Лучше выпей на шару
все, что есть в стеклотаре.
Покосись на гитару.
И сыграй на гитаре.
Прокричись до изнанки,
до осиплого вопу,
как советские танки
распахали Европу.
И обмякни на стуле,
как закат лучезарен.
Улыбнись, как Никулин.
И уйди, как Гагарин.
Распилили и переименовали – «день седьмого ноября - красный день календаря». А какой был праздник! С каким восторгом, нет, с каким божественным благоговением я смотрел военный парад на Красной площади. Особенно, когда шли танки и везли неимоверных размеров атомные сигары. Кинокамера специально выхватывала кадры, где ежились и морщились иностранные военные делегации, представлявшие, наверное, как вся эта дуровая мощь двинет по известным направлениям и начнет в шлак перемалывать надоевшую всем западную демократию. Взрослых угоняли на демонстрации, откуда они возвращались усталые, слегка поддатые и веселые. А потом - застолье с уходом в точку. Класс.
Нет больше такого праздника. Собственно, наверное, правильно. Лихо праздновать национальные ошибки – глупость.
Из реальных праздников остался Новый год. Причем посажен он аккурат в христианский рождественский пост.
В своей семье мы не празднуем Новый год в общепринятом смысле. Неудобно как-то. Хотя елка, подарки, что-нибудь вкусное на столе – дело святое.
Но на самом деле Новый год – повод для оттяга такой мощи, с которым не сравнится ничто. Даже Восьмое марта. Лидером в этом безумии, несомненно, является молодежь, способная проторчать ночью в мороз на площади и встретить новогодний салют там. Романтично, а? Я серьезно.
Взрослые в этом плане более стандартны. Покупка елки (сосны), иногда, правда и в самом деле елки. Угрюмый поход по рынкам и магазинам (цены!) с отводом души в винно – водочном отделе. Поиск подарков - дело занудное, но необходимое.
Правда можно поиметь серьезную проблему в виде серии вечеринок на работе, которые начинаются едва ли не за месяц. Можно по пути все забыть. Хорошо, если есть жена, которая все сделает как надо, однако водки купит ровно на одну бутылку меньше. И придется идти в мокрой сорочке, на которую накинута дубленка или куртка в ближайший шинок.
Я однажды так вышел с подругой за хлебом и бутылкой. Причем на подруге, кроме сапог и дубленки больше ничего не было. Мы были настолько пьяны, что потерялись через пять минут. Я нанял водителя, и мы два часа искали знакомую дверь. Зато помню это и сейчас.
Да мало ли какие чудеса случаются на Новый год. Спроси любого – такого насвистит! Одно ясно – девушки становятся мягче, а мужчины романтичнее и болтливее. До определенной степени выпитого, когда мужчине ( или женщине, девушке) становится все равно, что за силуэт маячит перед глазами.
Но все это так, треп. Я, как писатель, постоянно нахожусь в поисках национального героя. Как уже говорил где-то – они кончились у нас на космонавтах. И пришел к сумасшедшему выводу – настоящий национальный герой сейчас ( за неимением других) – Дед Мороз. Нет, правда. Это не герой народного эпоса – нет о нем никаких историй. Все иные герои, богатыри там всякие постоянно долбились с кем-то, рубили направо и налево.
Дед Мороз – существо иное. Он симпатичен. Красавец немолодого возраста, на крутой тачке, сиречь тройке. Рядом некая разбитная девица, которую он, смущаясь, называет внучкой. Дед мороз демократичен, что крайне важно для нашей многонациональной родины. Он никогда не врет. Если ребенок попросит его подарить на Новый год новый велосипед – подарит. Или какой-нибудь реальный эквивалент, если у родителей не хватило денег. И ребенок будет доволен. О Деде Морозе помнят всегда. Даже летом, правда в анекдотах, в основном, что подчеркивает его популярность в народе. Дед Мороз не участвует в сомнительных махинациях, не продает ресурсы страны за полцены на сторону. Он вне политики. Хотя, когда была тяжелая пора, ему присвоили-таки звание генерала. Он намертво схватывал ходовую часть басурманской техники, уродовал бензиновые двигатели, заставлял сутками тарахтеть жалкие дизелишки. А уж как он вырядил басурманскую армию – до сих пор приятно вспомнить.
Поэтому наши политики так отчаянно косят под Деда Мороза. Посмотрите на рекламные плакаты. Ухоженные, полноватые, с решительными взглядами мужчины. Названия контор разное, суть одна – пролезть туда, куда они очень хотят. Надень на красующихся сурьезных дядек красные шапки, шубы и произойдет метаморфоза. Куда то денется плохо скрываемый хищный оскал, все обещания, которые дает эта публика покажутся ( по инерции) выполнимыми и произойдет чудо – мановением ледяного посоха страна разбогатеет, коррупция исчезнет, равно как и межнациональные конфликты, нас примут в европейцы, забыв о том, что мы матерые азиаты, да и вообще непонятно кто.
Вот что значит грамотно использовать чужой брэнд. Но настоящий Дед Мороз – мужик добрый. Ему не жалко. Он прекрасно понимает, что верят ему, а не тем, кто неоднократно обманывал и взрослых и детей.
Если вдуматься – никто никогда даже не пытался сместить фигуру Деда Мороза с его ледяного поста. Уж слишком массивна эта фигура. А может быть речь идет о крайней степени порядочности этого героя? Всем известно, что нарыть компромат можно на любого. На Деда Мороза даже и не пытались. Может быть, здесь играет роль принцип «неуловимого Джо»? Я думал над этим. Все ровно наоборот. Дед Мороз нужен всем. Может быть, боятся его неукротимой мощи и богатства? А кто их видел реально? Футбольных клоунов он не покупает. Президенту не грозит, сидя где-нибудь в лесу перед телекамерой лихого репортера.
Секрет достаточно прост. Любой из нас в какую-то минуту вспоминает свое детство. Вспоминает, как писал подробные записки Деду Морозу со списком подарков, который корректировали родители. Вспоминает, как долго не мог заснуть, предвкушая чудо. А утром обнаруживал под подушкой или под елкой вожделенный подарок. А иногда звенел дверной звонок, а за дверью оказывался расшитый звездами мешок, в котором оказывалось все то, о чем ты мечтал весь год. Ну, может быть за малым исключением. И радости от этого события хватало почти до следующего Нового года.
Мне много лет сейчас, но я продолжаю верить в Деда Мороза. Правда, список того, что я на самом деле хочу, невыполним. Но я придумаю что-нибудь. Попрошу новую клавиатуру для компа или книжку какую-нибудь. Не надо просить у Деда Мороза невозможного. Это не его профиль. Надо подниматься до уровня детства и думать о вещах, которые доставят тебе невероятную радость, и не будут большим обременением для немолодого мужчины в красном кафтане, который садится на облучок тройки и исчезает в тумане вечерней метели.
Напечетано с разрешения журнала "Дирижабль" |
|
|
| Гулливер |
[Nov. 19th, 2007|05:10 pm] |
Издательство «Наука» и НП «Центр современной литературы»
с 2005г. издает серию «Русский Гулливер», цели которой формулируются следующим образом:
Издательство «Наука» совместно с Центром современной литературы Вадима Месяца выпускает книжную серию «Русский Гулливер», где публикуется проза, поэзия, эссеистика, современных российских авторов, выходящая за рамки уравнительного “мейнстрима”, притом, во многом, определяющих направление современной российской мысли и эстетики. Серия создана для возрождения гуманитарной традиции в отечественной литературе; восстановления культурной иерархии, отличающей художественную прозу от беллетристики, поэзию от эстрадного каламбура, работу по познанию мира от описательной очерковости. Серия ориентиреттся на авторов, которые создают фундамент нашей будущей словесности. Тех писателей, чье творчество постепенно завоевывает внимание читателей, в последнее время, проявляющих все больший интерес к серьезной литературе. Имя героя Свифта, побывавшего и у великанов, и у лилипутов, но сумевшего остаться самим собой, подчеркивает тот факт, что настоящая литература создается одиночками, а масштаб явления зависит от точки отсчета.
Руководитель проекта Вадим Месяц
Главный редактор Александр Давыдов
Художник Владимир Сулягин
За эти годы вышли сборники прозы и поэзии А.Таврова, А.Иличевкого, А.Давыдова, И.Жданова, А.Парщикова, Т.Щербины, И.Алексеева и др., отмеченные литературной критикой, многие из которых были номинированы на литературные премии.
Последнее издание серии – книга Игоря Алексеева «Как умирают слоны»
Как умирают слоны/Игорь Алексеев – М., Наука, 2007г. – 319 с. – (Русский Гулливер). – ISBN 978-5-02-036010-5 (в пер.)
Первая книга прозы автора пяти поэтических сборников, лауреата премии им. Н.С. Гумилева (2006). Письмо Игоря Алексеева – с виду простое, кристально ясное, логически безупречное, в какой-то, однако же, неуловимой ухватке сильно удаляется от «общепринятых», «привычных» способов литературного высказывания и может подчас производить впечатление глубокого новаторства – в большей степени, чем какие-либо формальные радикальные практики. В его коротких рассказах и новеллах ощущается качество «поэтической ткани». Однако проза Алексеева более беспощадна и открыта, чем его стихи. Она выявляет то, что можно «утаить» при помощи разного рода поэтических «технологий» и порой выходит за рамки обыденного читательского ожидания.
Продается в магазинах Академкниги и др. |
|
|
| (no subject) |
[Nov. 2nd, 2007|08:38 pm] |
Баллада о ХБ
В то безумное время потешное,
выполняя военный устав,
голубое бельишко хебешное
получал офицерский состав.
Поясок наизнанку ты выверни –
и увидишь обрывок клочка:
трикотажная фабрика имени
«Клары Цеткин», артикл, ОТК,
Рост, размер и окраска обычные,
и в углу голубая печать.
А цена-то совсем непривычная:
за про всё – два р. семьдесят пять.
Но на всё – расписание штатное.
Да и лётчики тут ни при чём.
Им белье выдавали бесплатное,
так как жизнь их была нипочем.
Не стремился никто за наградами.
Воен. часть своей жизнью жила.
Иногда истребители падали
или в небе сгорали дотла.
Окна делались пристально влажными.
С неба сыпала злая слюда.
Привозили их в клуб экипажами,
и кина не бывало тогда.
Ах, Сережка, Павлушка, Иринушка,
горе горькое вам горевать.
Сиротинка моя, сиротинушка,
где твоя одуревшая мать?
Был и я непоседа-мальчишечка,
и поверить никак не хотел.
Получил мой отец то бельишечко,
но его поносить не успел.
Только помню соседку поддатую,
и холодную слизь макарон,
и у клуба толпу виноватую,
и промозглый кошмар похорон.
Нищета с подоконников дунула.
Ах, копеечкам счет без конца!
Мама замуж идти и не думала,
потому что любила отца.
Мама, мамочка, жизнь перекошена,
и хранишь ты в шкафу столько лет
справа стопочкой – то, что поношено,
слева стопочкой – новый комплект. |
|
|
| пяточка |
[Oct. 26th, 2007|09:12 am] |
Пяточка
короткая песенка
Павелецкий – народу немеряно.
В каждом сердце – прохладный транзит.
Ах, зачем ты спросила растерянно:
где саратовский поезд стоит?
Посадил я тебя на «девяточку».
Чемодан, рюкзачок, то да сё.
И увидел я круглую пяточку,
и мгновенно забыл обо всем.
Застучало в висках оглушающе.
Поднебесный послышался звон…
Проводник попросил провожающих
побыстрее покинуть вагон.
Ухожу из купе отупело я,
на прощание глупо острю.
И на пяточку розово-белую
все смотрю, все смотрю, все смотрю. |
|
|
| Баллада о Митьке-дембеле |
[Oct. 20th, 2007|08:24 am] |
Баллада о Митьке-дембеле.
Стилизация. Песенка инвалида из сценария фильма
"Homo reptiles"
Ехал ПАЗик маршрутный.Был путь недалек –
Километр по горам да и точка.
А шофером на ПАЗике был паренек-
Дембелек небольшого росточка.
Его звали Митек, он не пил и не крал,
Он в Чечню угодил по повестке.
Но вернулся живой, да и свадьбу сыграл
За три дня он до этой поездки.
А вокруг красота – головы не сноси,
Мужики попивали наливку.
А на спуске крутом загорелось шасси,
А потом полыхнула обшивка.
Что кричало сильнее – огонь или страх,
Но всего за минуту до взрыва,
Митька - дембель сумел на пустых тормозах
Притереть свой автобус к обрыву.
Он рванул за рычаг, и еще, и еще,
И в чаду сам себе не поверил…
Все горело вокруг, было так горячо,
Что от жара заклинило двери.
Митька прыгнул в салон, он оставил педаль.
И ударил в стекло поточнее.
Заводское стекло это вам не хрусталь-
Эта штука гораздо прочнее.
Митька бил кулаком, головой и ногой,
Все в автобусе выло да билось.
И Митек зарядил заводной кочергой
И стекло наконец-то разбилось.
Митька крикнул: спасайте сначала детей!
Все смешалось - какие там дети?
И выталкивал Митька горящих людей.
Кто последний из них – не заметил.
Митька было к окну, но разжался кулак,
И от дыма лицо исказило.
И со страшною силой рванул бензобак-
Литров сорок там было бензина.
Подоспели менты, и врачи подошли,
Головами качали уныло.
Обыскали автобус – Митька не нашли.
Хоронить даже нечего было.
Когда город узнал, что случилось и как
Тяжко выдохнул воздух подвальный.
И рыдал по Митьку весь автобусный парк
И троллейбусный парк и трамвайный.
А на кладбище галки считали ворон,
И не верил никто панихиде.
А Митькова жена убегла с похорон,
И никто ее больше не видел.
Там на кладбище тишь. Шевелятся кусты,
И мерцает пустая бутылка.
Только каждую ночь кто-то ложит цветы,
Кто-то ложит цветы на могилку. |
|
|
| Баллада о Митьке-дембеле |
[Oct. 19th, 2007|11:03 pm] |
Стилизация. Песенка инвалида к сценарию фильма "Homo reptiles".
Баллада о Митьке-дембеле
Ехал ПАЗик маршрутный.Был путь недалек –
Километр по горам да и точка.
А шофером на ПАЗике был паренек-
Дембелек небольшого росточка.
Его звали Митек, он не пил и не крал,
Он в Чечню угодил по повестке.
Но вернулся живой, да и свадьбу сыграл
За три дня он до этой поездки.
А вокруг красота – головы не сноси,
Мужики попивали наливку.
А на спуске крутом загорелось шасси,
А потом полыхнула обшивка.
Что кричало сильнее – огонь или страх,
Но всего за минуту до взрыва,
Митька - дембель сумел на пустых тормозах
Притереть свой автобус к обрыву.
Он рванул за рычаг, и еще, и еще,
И в чаду сам себе не поверил…
Все горело вокруг, было так горячо,
Что от жара заклинило двери.
Митька прыгнул в салон, он оставил педаль.
И ударил в стекло поточнее.
Заводское стекло это вам не хрусталь-
Эта штука гораздо прочнее.
Митька бил кулаком, головой и ногой,
Все в автобусе выло да билось.
И Митек зарядил заводной кочергой
И стекло наконец-то разбилось.
Митька крикнул: спасайте сначала детей!
Все смешалось - какие там дети?
И выталкивал Митька горящих людей.
Кто последний из них – не заметил.
Митька было к окну, но разжался кулак,
И от дыма лицо исказило.
И со страшною силой рванул бензобак-
Литров сорок там было бензина.
Подоспели менты, и врачи подошли,
Головами качали уныло.
Обыскали автобус – Митька не нашли.
Хоронить даже нечего было.
Когда город узнал, что случилось и как
Тяжко выдохнул воздух подвальный.
И рыдал по Митьку весь автобусный парк
И троллейбусный парк и трамвайный.
А на кладбище галки считали ворон,
И не верил никто панихиде.
А Митькова жена убегла с похорон,
И никто ее больше не видел.
Там на кладбище тихо. Темнеют кусты,
И мерцает пустая бутылка.
Только каждую ночь кто-то ложит цветы,
Кто-то ложит цветы на могилку. |
|
|
| (no subject) |
[Oct. 8th, 2007|11:52 am] |
Я эмигрировал в СССР
из материнского теплого чрева.
Мама – бухгалтер. Отец – офицер.
Сын – эмигрант. Вот такая «форева».
Жизнь эмигранта в советской стране
не сопрягается с жизнью туземной.
Время от времени слышится мне:
посторонись, человек иноземный!
Местную водку я пью из горлА.
Я овладел языком искрометным.
Я мимикрирую, как камбала.
Я то живым притворяюсь, то мертвым.
Я позабыл эмигрантскую спесь.
Время проходит волна за волною.
Я ненавижу постылое «здесь»,
и принимаю, как что-то родное
Стихотворение автора
Эмигранты
У меня появилась внучка. Софи. Именно Софи, а не София, Софья, Соня. Так будут звать её американцы, потому что моя дочь с мужем уехали в Америку. История проста. Одарённые ребята поступили в престижные московские ВУЗы. Там их натаскивали, как овчарок. Потратили на их обучение немалые средства. Сделали из них высококлассных специалистов. По окончании – работы нет, жилья нет. Зато есть несколько приглашений из Германии, США. В США всё отлажено: предоставление интересной работы по профилю, жильё, социальная защита. Раздумывали недолго. Уехали. Анемичная Родина потеряла ещё пару капелек крови.
Вскоре родилась Софи. Уже несколько дней я – дед. Грустно размышляю о том, что Софи – гражданка США. Здоровый ребёнок с прекрасным генетическим фондом. Опять мы потеряли, а другая страна приобрела. Мой друг пошутил: считай их нашим десантом. Не очень развеселил. У молодых людей ассимиляция происходит быстро. Это заметно даже по фотографиям. Какие-то неуловимые чёрточки появляются… Многозначительное многоточие. Ну да ладно.
Настоящая эмиграция – тема болезненно интересная для многих людей, проживающих в Саратове. Она всплывает в момент перекуров на работе, за праздничным столом, просто во время телефонных разговоров. Но есть более интересное понятие – «внутренняя эмиграция». Это словосочетание я слышал давно, и оно показалось мне любопытным. Что такое внутренняя эмиграция применительно к саратовцам? Щас попробуем определить. Можно начать с простого. Наблюдая, например, за чудовищными пробками на дороге, ведущей в сторону Усть-Курдюма. Это едут эмигранты. С середины апреля огромное количество саратовцев становятся эмигрантами. Они забывают о работе, о детях, о любовницах, грузят на потрёпанные машинки убогий скарб, и чешут на свои шесть соток, где стоит халупа, крытая шифером, дощатый сортир, самодельный душ, банька. Халупу успели разграбить бомжи. Зато сад то какой! Саратовец с упорством жука – скоробея принимается за восстановление разорённого хозяйства. В этот момент он не принадлежит отчизне. Он принадлежит своей новой родине – дачке, построенной его родителями при коммунизме и которую он ухитрился не просрать и не потерять в голодные постперестроечные времена.
Есть более экстремальный вариант такого вида эмиграции. Это жизнь на воде. Один из моих знакомых, серьёзный бизнесмен, давно ещё сказал мне, что с середины мая он забывает о своём городском жилье, проводит ревизию своей самодельной, построенной на судоремонтном заводе, яхты, и оседает там. На всё лето. Уверен, что на работе его видят гораздо реже, чем в другие времена года. Планерки он проводит с помощью мобильного телефона. Его взгляд становится свободным и диковатым, кожа дубеет от атомного солнца и частого соприкосновения с водой. О прическе он и думать забыл. Ему и водка уже не нужна. И так полный отвяз. Эмиграция.
А Женя Солодкий довёл эту тему до логического завершения. Он самостоятельно строит яхту океанского типа. Женя феноменально одарённый художник. Почти все деньги от продажи картин тратит на железо, деревянную отделку, паруса и т.д. Его яхта – настоящий дом. Там есть каюткомпания, камбуз, туалет, сауна, спальные помещения, моторный отсек и ещё и ещё. Огромная посудина. Женя с семьей живёт на этом лайнере круглый год. Чихать он хотел на пыльный и душный город, на огромную дикую страну и вообще на весь мир. Контакт с цивилизацией сводится к поездкам по продуктовым и хозяйственным магазинам. Заказчики приезжают к нему сами. Замкнутый круг, в котором Женя, Ольга его жена и трое маленьких детей чувствуют себя прекрасно. Есть чему позавидовать.
Особняком стоит эмиграция в тошнотворно – занудливый мир художественной самодеятельности. Арт местечкового разлива. В Саратове сумасшедшее количество графоманов всех мастей. Такое впечатление, что весь город с утра до ночи сочиняет дебильные стихотворные вирши и зуболомно скучные прозаические отрезки. Существуют среди них свои кумиры и звёзды. Не дай Бог кинуть камешек в сторону полоумного местного мессии. Убить могут. Реально. Масса копошится, изобретает самопальные журнальчики, периодически на свои деньги выпускает стихотворные сборники, а, если средства позволяют, и прекрасно оформленные прозаические тома. Всучивают эти книжки своим знакомым и родственникам. Отзыв должен быть не просто положительным, а восхищённо восторженным. Иначе – обида. На всю жизнь. А Саратов город ма-аленький. Наметилась ещё одна струя. Это взросленькие дяденьки, страдающие каэспэшной инфекцией (КСП – клуб самодеятельной песни). Произошла кошмарная вещь – появилась возможность звукозаписи. И пивные животики отворяют двери креативного заведения, требуя за свои ( немалые ) деньги записать диск под названием «Любовь и смерть». Видели бы вы лица профессиональных музыкантов… Впрочем, я сам из этой среды. Великовозрастный балбес не чурающийся борзописания. Привет вам, ребята! Я в вашем подвале, я на вашей кухне…
Уход в алкогольно – наркотический туман я пока не беру в расчёт. Возможно, это станет темой отдельного исследования, потому что утром на улице Немецкой в безветренную погоду стоит притягательный запах водочно – пивного перегарчика. А о десятках использованных шприцев в подъездах и говорить не стоит. Страшно всё это. Мутная кровь родины. Эх-х.
Есть ещё один, достаточно специфический вид внутренней эмиграции. Он мимикричен, его трудно уловить. Но мы все знаем о нём. Это уход в работу. Иной саратовец, чтобы не снесло чердак, убегает далеко-далеко в дебри бизнеса, научной деятельности, преподавания и т.д. Он предельно загружает мозги тяжеленными профессиональными конструкциями. Он ищет нетривиальные решения и строит рациональные схемы. Заработок тут не причём. Такие люди могут работать бесплатно. Часто это уход от алкоголя. От семейных кошмаров. От мук неразделенной или умерщвлённой любви. Любовь нельзя убить? Можно. Легко. Спросите у трудоголика. Подскажет методику. Уверен.
Кстати, о любви. Прыжок в эту преисподнюю – эмиграция особого рода. Оглушительный служебный роман или длящийся годами адюльтер, чем не реалити-шоу. Причём участники получают особый садо-мазохистский кайф, постепенно убивая друг друга, а зрители пруцца по полной, наблюдая за макабрическими судорогами человеческого сознания. Холдинг, млин. Расстаться любовники, подчас далеко не юного возраста, самостоятельно не могут. Раньше помогал коллектив, профсоюз, ВЛКСМ, КПСС. Пуританские твердыни. При нынешней зыбкости нравов помощи ждать неоткуда. Тёщи, сестры, троюродные племянники с их истерическими тирадами вызывают злобу. И выход парадоксален – после разрыва (состоявшегося таки!) уход в вышеперечисленные виды внутренней эмиграции…Ни фига себе, доболтался…Хватит уже.
печатается с разрешения журнала "Дирижабль" |
|
|
| Песенка |
[Aug. 10th, 2007|10:16 pm] |
Песенка
Сапоги я сменю на тапочки,
виновато придя домой.
Поцелуй меня, моя лапочка,
моя душечка, ангел мой.
Я горюю под сводом каменным.
И не спится мне по утру.
Я тревожным мерцаю пламенем,
будто свечечка на ветру.
Привкус горечи никотиновой.
Ах ты, Господи! Иншалла...
Загорается куст рябиновый -
это осень моя пришла.
Ах, от пота мокра подушечка.
Ах, слезиночка в окоём.
Поцелуй меня, моя душечка.
И гори оно всё огнём. |
|
|
| "Дирижабль". Журнал в хорошем стиле. |
[Aug. 7th, 2007|09:33 am] |
Жесть
«Здравствуй, Слон», -- говорю я, целуя его в щеку. И вдруг понимаю, что к этому поцелую готовилась несколько недель. Все то время, пока мы созванивались, переписывались, договариваясь об интервью. Время, пока я читала его новую книгу, частично опубликованную в «Новом мире», – книгу человека (врача по профессии и писателя по призванию), чья рука с бесстрашием или отчаянием (не мне судить) вывела название: «Как умирают слоны». Эта же рука в своем резюме для авторских блогов на сайте ВВС написала: «Писателем меня сделала болезнь. Болезнь страшная и неотвратимая. Рак кишечника с обширным метастазированием. Кто сталкивался с этим, тому понятно. Свои литературные занятия воспринимаю как некое задание на земле. Надеюсь, мои короткие новеллы и рассказы, основанные на автобиографическом материале, кому-то помогут. Хоть чем-то». И уже позже, в телефонном разговоре, автор тех строк – писатель Игорь Алексеев, мне объяснял: «Понимаешь, они хотели жести, и я сказал: «Будет вам жесть, будет вам кровь».
И я в тот момент буквально возненавидела ВВС за этот их «уникальный» проект – дневники умирающего человека. Пока… пока не поняла, что за ним стоит не столько бизнес (повышение рейтинга собственно сайта), сколько люди, больные и здоровые, которые просят Игоря: «пиши … не переставая», «пока ты пишешь, я буду жить…», «держись Игорь, ты нам нужен. Случайно заглянув на твой блог в середине мая, не могу пропустить ни дня. Вступив в открытый бой со своей болезнью, ты закладываешь нам, пока ещё здоровым, программу действий ухода от уныния, отчаяния и безразличия… Искренне желаю выздоровления и да поможет тебе Бог».
И вот, спустя недели, я целую его в щеку.
Вопросы задавала Елена Иванова Фото Антон Ширинин
-- Ты по-прежнему слон, трубящий в хобот. Не взирая ни на что… Слон-победитель, борец и трудяга…
-- Я ощущаю себя слоном. Слон – это мужик, обязанностью которого является защита своей семьи, своего сознания, своей отчизны. А внешние признаки могут быть самыми различными. Хотя, знаешь, слон – вполне мирное и, я бы даже сказал, нежное животное.
-- Самое трудное – защищать сознание?
-- Существует несколько путей: один из них – физическая работа, чего я лишен, второй -- чтение молитв, третий – любая творческая работа, в моем случае – писательская. Четвертый – медикаменты. Их я стараюсь принимать в минимальных дозах, мне нужна свежая голова.
-- Почему ты говоришь, что писателем тебя сделала болезнь? То, что ты писал «до» (пять поэтических сборников), ты не воспринимаешь литературой?
-- Ответ очень простой: сегодня я превратился в профессионального писателя, т. е. человека, который зарабатывает себе на жизнь именно тем, что он пишет. А стихотворец не в состоянии прожить за счет своих стихов, и поэтому вынужден работать в мирской сфере. Однако существует ряд писателей, которые в состоянии вырывать у окружающего мира деньги. Прозаики, например. Но чаще беллетристы. Наиболее популярные жанры --детективы, фэнтэзи, лавстори. Я, кстати, попытался писать детективы, но гармонично это у меня не получилось. Поэтому в прозе я нашел для себя свое – написал сказки, которые только условно можно считать сказками, скорее это сюрреалистические рассказы. И пишу реальные новеллы, так называемую откровенную жизнь.
-- Но разве можно сказки, например, считать коммерческим проектом?
-- Они читаются легко. Один из моих знакомых, прочитав сказку «Побирушка-Мерс»,
закупил большую часть тиража. Этот «сказочный» сборник вообще получил крайне много положительных отзывов. Живые и искренние, сказки оказались востребованными у читателей, то есть в коммерческом плане весьма перспективными. Тут срабатывает механизм, когда человек попадает под магнетизм первых двух строк и дальше не может остановиться.
-- Игорь, давай о проекте на ВВС. Мое первое впечатление от проекта, что это чудовищное кощунство над тобой. Мне показалось, что редакция ВВС: а) использует тебя, поднимая свой собственный рейтинг на жести и крови; б) провоцируют людей на проявление болезненного интереса к чужим страданиям. Кстати, один из твоих респондентов постоянно добивается от тебя описания мельчайших деталей мучений (в том числе бытовых, звуковых, зрительных…) Где, на твой взгляд, кончается сострадание и начинается патология?
-- Я согласился сотрудничать с ВВС только по одной причине: эта причина – планетарный масштаб проекта. ВВС действительно была необходима жесть. И как вчерашний бизнесмен я их очень хорошо понимал. Впрочем, как бизнесмену мне и самому был интересен проект. Все материалы, опубликованные на сайте, войдут в мою новую книгу под разделом «Блоги на ВВС. Сначала я отправил на ВВС серию довольно мягких рассказов. А в ответ услышал, что им не нужна литература, им нужен репортаж. «Хорошо, -- подумал я, -- хотите крови и жести, хотите хронику жизни, вы их получите». Так началось наше сотрудничество, которое, хочу заметить, меня ничуть не обидело. Литература тем и хороша, что в ней существует множество жанров. ВВС заказала жесть – открытое описание человеческих страданий. Я на это пошел. Мне, как профессиональному писателю, этот опыт интересен.
Что же касается второй части твоего вопроса, то человеческая сущность такова, что почти у каждого есть подсознательное желание посмотреть на мертвого человека. Ты вроде бы отворачиваешься, но это подсознательное желание вновь заставляет тебя повернуть голову и бросить взгляд «туда». И такой мазохистский интерес присутствует в сознании очень многих людей. Это меня не шокирует. Я человек сети, а количество ненормальных людей в Интернете огромно, к их выкрутасам я привык и автоматически их отсеиваю. И потом, чаще в комментариях к своим блогам я слышу слова поддержки. И просьбы продолжать писать.
- А не ощущаешь ли ты себя предметом некоего эксперимента?
- Я считаю себя элементом продажи, считаю себя хорошим товаром, который продается. Складывается очень приятная схема: я получаю какие-то деньги, имею активную рекламу, а ВВС повышает свой рейтинг. Гармонично.
-- Флобер говорил: «Мадам Бовари – это я». Ты утверждаешь, что писать надо только о себе и своем опыте. Почему?
-- Один из моих редакторов мне напрямую сказал, что когда я пишу беллетристику, читать неинтересно. Но когда я пишу о себе -- настоящем или существующем в каких-то воспоминаниях, то появляется читательский интерес. Настоящий читатель, в буквальном смысле слова, питается кровью и плотью пишущего человека, ибо написание о самом себе – это прежде всего затрата плоти и крови.
-- Как проза расширила твои творческие возможности, что-то новое тебе лично дала?
- Проза абсолютно перевернула мое понимание поэзии, оно стало более простым. В моих стихах появилась некая манифестированная, техническая, изощренность, понятие «синтаксис» стало ведущим. Понимаешь, это тот вид поэзии, в которой стихотворение состоит только из рабочих слов, и если вычеркнуть одно из них, стихотворение разрушится. Ничего лишнего, никаких огрехов. Допустимые видимые огрехи – только ловушка. Вспомни, если Бродский пишет «ихний» -- значит, он дает читателю возможность передохнуть, потому что плотность его поэзии феноменальна. Ее способны воспринимать только подготовленные читатели.
-- В связи с этим у тебя нет желания открыть свои ранние стихи и жестко отредактировать их?
- Ни в коем случае, я издал книжку «Желтая тетрадь», состоящую из ранних стихов, один экземпляр подарил поклоннице. Она позвонила и говорит: «Ты диверсант, я утром прочитала стихи и до вечера не могла работать. Меня преследует ощущение человека, который находится в падающем лифте». Так что ничего менять не собираюсь, просто у меня сейчас другой творческий период.
-- Тебя не напрягает соревновательность в литературе: попал в Лонг-лист на премию «Большая книга», но не вошел в финал, лауреат премии им. Гумилева, был номинирован на Бунинскую премию… Не похоже это на спорт – на любую кубковую систему?
-- Да у меня вообще соревновательный темперамент. Однако когда я приступал к написанию новой повести, я мучился три недели, обдумывая очередную тему, пока не увидел формулу: «Мне всё равно, что скажет редактор или читатель». И только тогда получил свободу. Вот в этом состоянии элемент соревновательности отсутствует. А готовые вещи – почему не потягаться с себе подобными? И речь идет не о признании тебя феноменом, речь идет просто о твоей профессиональной пригодности, повышении квалификации. Ведь как все начинается? Ты печатаешься в сетевых журналах, потом – самиздатовских сборниках, потом, после нескольких попыток, ты наконец печатаешься в толстом уважаемом государственном издании, номинируешься на премии. Все это является ответом на твою работу, определяет качество твоего труда. Ни больше, но и не меньше.
- Современную литературу упрекают в том, что она потеряла дар написания эпических, семейных романов, таких как «Война и мир», «Сага о Форсайтах». Почему писатели утратили этот дар?
- Это принципиально важный вопрос. Потому что в стране нет героев. Нет Андрея Болконского, нет князя Мышкина. Нет, в конце концов, Маресьева. В Америке, например, существует ряд постоянных героев: ковбои, полицейские, водители-дальнобойщики. В Германии герой – это, скорее всего, добропорядочный гражданин и человек, делающий удачную карьеру. В России же цепь героев оборвалась на космонавтах. Вспомни: герой – революционер, герой – воин, герой – строитель, герой – ученый, и наконец, герой – космонавт. Все. Дальше -- череда псевдогероев, то есть доминирующих, конечно, личностей, но с отрицательным знаком. Бандиты, спекулянты, дельцы разного рода… Они не имеют права быть героями эпоса. Эпос не должен быть посвящен антигерою. Получится гротескная вещь.
- Но ковбои и полицейские – тоже не эпос, максимум -- вестерн, детектив.
- И тем не менее это национальные герои. В России же по сути уничтожена религия, а это крах национальной культуры. И вот мы уже беспомощны в поисках героев. Герой – не прихоть писателей, герой – человек, без которого не может жить страна. Убей героя – страна умрет. Вот о каком герое я говорю. И не надо искать внешнего врага. Виноват простой русский мужик, который позволил чудовищный переворот 17-го года, за которым последовала цепь катастрофических событий.
-- Но ведь очень часто героев создавала политическая идеология, пиар…
- Да, коммунисты были хитрее капиталистов. Коммунисты прежде всего создали идеологию. Они создали могучую армию, создали огромную цепь научно–изощренных учреждений, которые ковали имидж сильной страны. Если это не так, то бросьте в меня камень.
-- Почему капиталисты оказались глупее?
- Скорее всего, речь идет о генетическом перевороте, который всё-таки произошел. Постоянное выкачивание крови из тела государства привело к тому, что сегодня мозг нации страдает анемией. Да, бизнесмен умен и банкир изощрен в своем деле, но они не мыслят в масштабах страны. И нет группы людей, которые бы создали хоть какую-нибудь идеологию. А лучше всего, если бы все отказались от создания новых идеологических лозунгов, а спокойно обратились в лоно церкви.
-- Тебе пришлось столкнуться с машиной, именуемой российским здравоохранением. У тебя есть ответ на вопрос, почему в Европе больной человек – такой же участник жизни, как и здоровый, а в России его просто выкидывают из жизни?
- Наше государство – само физически слабое, ему не под силу ноша в виде пенсионеров и хронически больных людей, которые не работают. Поэтому сознательно ли, бессознательно, но государство поступает так, как ему выгодно. Оно сбрасывает ненужный груз, чтобы не утонуть. Почему таков удел России? Ты слышала когда-нибудь выражение голландская душа? Одно из состояний российской души (больной, замечу, души) – уничтожение себе подобных, больных и слабых, как бы страшно это ни звучало. А механизм европейской души настроен на самосохранение. Та же Голландия – маленькая страна, и ее граждане понимают, что если начнут громко кричать и пихаться локтями, передавят друг друга.
Россияне просто не обращают внимания на больных. Я сам еще вчера не уделял должного внимания маме. Я редко звонил ей, почти не приезжал, хотя понимал, что она нуждается в моей помощи, не в материальной, заметь, а в моем физическом присутствии. Ей было нужно, чтобы я просто приехал, посидел, поговорил с ней. А я закрывал глаза на ее ожидания и вообще на страдания других.
-- У тебя есть рассказ, суть которого в том, что к тебе приходит однокурсник, и ты очень долго и мучительно пытаешься понять, зачем он к тебе пришел, зачем он тебе помогает… Тебе так трудно верить в искреннее человеческое желание помочь?
-- Трудно. По сути, мысли человека – его антипод. Если ты находишь в людях дурное, значит, это дурное сидит в тебе. Значит, эти мысли в равной степени относятся к тебе. Значит, ты сам циничен, хитер, опасен. Хотя болезнь многое меняет. Сегодня я, например, стал более прямолинейным и менее толерантным. У меня просто нет времени на построение сложных человеческих отношений. Говорю то, что думаю.
-- Тебя многие и прежде воспринимали как очень жесткого человека.
-- Да нет. У меня масса друзей, а друзья не ходят к конфликтным людям. Просто я сейчас не могу себе позволить тратить время и силы на длительные церемонии. А жесткость – одна из моих масок, которые мне пришлось сбросить. Я сбросил маски мажора, победителя, бабника. Я сбросил маску бесстрашия и независимости…
-- Что осталось?
-- Какой я голый? Читайте. Один мой земляк Николай Кононов в своем письме написал: «В прозе ничто не может быть стыдным, представ абсолютно голым».
-- Игорь, и еще один рассказ -- «Мечтать назад». В нем – безысходность больного человека, бесперспективность, казалось бы, естественнейшей человеческой привычки -- мечтать вперед. Все мечты – о вчера: вчера в Египте, вчера в Испании, вчера в счастье… Но, может быть, ты все-таки мечтаешь на завтра?
-- Лен, я очень сильно мечтаю вперед. Все допустимо. Дело в том, что база моих размышлений основывается на том, что я буду жить неопределенно долго и умру в назначенный срок, естественной, а не насильственной смертью. Я мечтаю, что не умру от болезни.
Р.S. Возвращаясь домой, вспоминаю лаконичный текст Игоря, который он обозначил как эпизод под названием «Танцуй джигу». Не могу не привести его: «Позвонил приятелю. Просто так. Давно не звонил. Посреди разговора он начал нудно жаловаться на то, что на тренировке повредил плечо и теперь приходится мотаться к врачам, терпеть какие-то неприятности и т.д. и т.п. Я сказал ему: «Валера. Положи телефон. Встань и танцуй джигу. Или рок-н-рол». Он сначала не врубился. А потом выдохнул угрюмо: «А-а…Ну да»…Вот и все, собственно».
И я понимаю, сколь труден путь, по которому идет Игорь, неся свое тяжелое знамя и танцуя свою нелегкую джигу.
Для журнала «Дирижабль»
Марии Бондаренко
У нас дома такие – будь здоров!
Лететь капели долго до подножья
но в плоской географии Поволжья
не скрыться от распахнутых ветров.
Крылами кровель бешено гремя,
они читают ниши и отсеки.
Шатаются от ветра человеки.
Шатаются и падают плашмя.
Кто в лужу, кто на камни, кто в говно.
Не сообразно своему хотенью.
Но сообразно силе тяготенья
И принципу паденья домино.
Бугрятся куртки, ватники, пальто
профессоров, дельцов, буфетчиц, зеков.
Посмотришь на лежащих человеков,
и как-то сразу понимаешь, что
легко жилось бы в областной дыре
в изгибах геометрии старинной,
когда б не этот разворот равнинный,
когда б не этот ветер на дворе.
Стихотворение автора.
Центр географии
Так и хочется примерить на себя, на свой сугубо провинциальный манер какую-нибудь всем известную истину, поговорку или фразу классика. В голову мгновенно приходит набившее оскомину: « В России две беды: дураки и дороги». Эта безнадежная фраза вспоминается, наверное, потому, что, в самом деле, Саратов является географическим центром России. Точнее, европейской части ее. Поэтому так и подмывает проверить с помощью простых наблюдений точность популярного изречения.
Итак, есть ли в Саратове беда под названием «дороги»? Не-а. Такой беды нет. Ибо в Саратове нет дорог. Жалкие, кое-как заштопанные полоски асфальта дорогами назвать нельзя. Пересекая Саратов на автомобиле, рискуешь не только разорвать колесо на трамвайных стыках или добить подвеску на ухабах и ямах, ты рискуешь потерять жизнь. Неизвестно куда попадет колесо твоей машины. Оно может угодить в открытый люк, в необозначенную строителями яму, или, что всего страшнее, угодить в провал, образовавшийся после проливного дождя. Тебя неожиданно развернет и выбросит на встречную полосу, по которой летит чумазый КАМАЗ (какая аллитерация!). И будут вытаскивать твое тельце с помощью автогена и механических ножниц. А водителя КАМАЗ-а будут допрашивать равнодушные милиционеры. Хотя водитель не виноват. У него есть разрешение на проезд в пределах городской черты. И ехал он небыстро. В конечном итоге спишут все на неисправность вашего автомобиля. А про яму, убившую вас, промолчат. Так как прямых доказательств нет, как и нет, собственно, дороги.
Есть ли в Саратове дураки? Скорее всего, и дураков в Саратове не разыщешь. Одно из любимых изречений саратовского обывателя: «Дураков нет». « Дураков не-ет» - певуче тянет саратовец, выбрасывая предвыборную агитку. «Дураков не-ет» - бурчит себе под нос, изучая ценники в бутике фирменной одежды, и идет в магазинчик, наполненный свалом турецкой и китайской дряни. «Дураков не-ет» - обреченно шепчет, ошарашенный ценами на новое жилье, и вспоминает свою убогую двушку или трешку, которую ему бесплатно дали коммунисты. «Дураков нет!» - ожесточенно принимает решение саратовец, когда узнает, сколько надо выложить денег для приобретения отечественного автоуродца. И покупает за те же деньги полуживую, но сохранившую свой капиталистический лоск иномарку.
Недурак садится за руль и летит по недороге, слушая дебильную отечественную попсу или откровенный блатняк на «Радио шансон». Если недурак молод, то крышу его автомобиля ритмично приподнимает тяжелое «буц-буц», рвущееся из невероятно мощной полу-самодельной музыкальной системы.
Недурак любит свой автомобиль и не терпит хлама, которым заполняют салон дети, теща со своими дачными корзинами, пьющие и курящие друзья и подружки. Саратовец на ходу выбрасывает мусор в окно. На обочину летят окурки, пустые стеклянные или пластиковые бутылки, пакеты из-под сока или кефира, куски оберточного целлофана, шелуха от семечек, огрызки фруктов. Иногда из машин вываливаются дети. Однажды я видел, как в центре города, на перекрестке, из машины выпал четырех – пятилетний ребенок. Мамаша не доглядела. Малыш дернул рычажок, задняя левая дверь распахнулось и, подчиняясь законам физики, бедолага вывалился, и покатился по дороге. Его чудом спасло то, что проезжая часть была пуста. Что говорил после этого десантирования водитель своей жене, догадаться нетрудно. Но он ее не побил. Неудобно на улице. Люди кругом. А они не дураки-и.
Я подметил одну странную особенность. Всякая дрянь чаще летит из окон гнилых «Жигулей», пацанских «девяток», непременно – из водительского окна маршрутной «Газели» или из-за кромки стекла убитой в мясо иномарки. Я не помню случая, чтобы водитель тяжелого нового джипа или лакированного роскошного седана что-либо выбрасывал из машины на ходу. Нет, не помню. Более того, чаще всего хамски подрезают, не уступают дорогу недураки на неавтомобилях. И наоборот, морда дорогой иномарки дружественно мигнет ксеноном, и тебя пустят в другой ряд или дадут спокойно проехать перекресток.
Чисто саратовский феномен. Я долго думал об этом, потому что в душе я «зеленый», да и город свой люблю какой-то странною любовью. И пришел к простому выводу. Обеспеченные владельцы дорогих машин часто ездят в Европу. А в Европе, как известно улицы раздражающе чисты, а за вылетевший из окна окурок положено платить серьезные штраф. Я вспоминаю, как сидел на камнях мостовой в Барселоне, и мои светлые джинсы остались после этого чистыми. А еще я валялся на римском газоне. При этом моя одежда не понесла никакого урона. Попробуйте прилечь на дикорастущий газон в центре Саратова. Отпечаток собачьего дерьма на сорочке гарантирован. А состоятельные саратовцы, может быть и рады выкинуть пустую тару из-под «Кока-колы», но – стыдно. Просто стыдно и все тут.
Кстати, в Москве и Питере все наоборот. Угрюмые танки «Гелендевагенов» или сотых «Круизеров» не обращают внимания на того, кто меньше и дешевле. Нахально рулят, как им вздумается, пуская в ход ВИПовскую крякалку или ментовскую сирену. И летит из салона в приоткрытую щель что попало. Парадокс. Не поймешь, что является на самом деле столицей. По всей видимости, понятия «столица» и «провинция» носят не политический и не социально-экономический характер. Это понятие, скорее всего психологическое. Настоящий саратовец в глубине души считает, что именно его город, а не упомянутые выше мегаполисы, является столицей. Он уверен, что столицей государства, столицей всего мира является Саратов. Потому что он – центр России. Центр географии.
«Дирижабль -- журнал в хорошем стиле»
«Дирижабль» -- стильный, глянцевый, полноцветный журнал для современных, активных, думающих людей, выделяющийся среди глянцевых журналов своим нестандартным решением. Его главный ориентир – авторская журналистика. С «Дирижаблем» сотрудничают не только профессиональные саратовские журналисты, но и журналисты Москвы и Санкт-Петербурга. Стиль «Дирижабля» -- живой, яркий, образный язык, высокопрофессиональные фотографии и оригинальный дизайн от известной саратовской художницы Ольги Пегановой.
«Дирижабль – журнал в хорошем стиле» выходит с декабря 2006 года. Тираж 5000 экземпляров. Распространяется в сети киосков «Роспечать» и «Нико-Пресс», в вагонах СВ «Приволжской железной дороги», на авиарейсах «Саравиа», бесплатное распространение в салонах красоты, бутиках, ресторанах, кофейнях, частных клиниках. |
|
|
| Тесно сомкнулись душа и дорога. |
[Jul. 23rd, 2007|05:24 pm] |
Тесно сомкнулись душа и дорога.
Душный вагон. Самолетный кокпит.
Чудится вязь немудреного слога:
Старое дерево долго скрипит.
Так говорила доцентша медичка -
крыса седая по кличке Марго.
Ах, Маргарита, Вы прятали нычку
в рыжем портфельчике недорогом.
Ах, Маргарита Семеновна, тлела
Ваша душа и пропала во мгле.
Старое дерево долго скрипело
В небе ветвями. Корнями в земле. |
|
|
| Клаве |
[Jun. 29th, 2007|10:16 am] |
Клаве
Есть, конечно, модней и моложе,
но тебя я, как прежде, любю,
фывапролджэ,моя, фывапролджэ.
Ячсмитьбю, ты моя, ячсмитьбю.
я терплю и восторги и зависть,
поверяя тебе каждый шаг,
и к твоим ноготкам прикасаясь,
йцукенгшещезэхатвердыйзнак |
|
|
| Там... |
[Jun. 9th, 2007|09:17 pm] |
Там пустота шарами
космических детей
расцвечена. И пламя
шары скрывают те.
Там, поглощенный бездной,
авиапочту мчит
аэроплан железный,
и крыльями кричит.
А в нем пилот железный
без нервов и без слез.
Он, поглощенный бездной
к надбровью длань поднес.
И зрит - его машину
Ничто несет само.
А в ней от мамы к сыну
последнее письмо:
«Прощай, родной сыночек.
Мне скоро умирать…»
Слезинок между строчек
накапано штук пять.
«Прощай, сынок любезный.
Лети к своей звезде…»
А сын уже над бездной.
А сын уже в нигде. |
|
|
| фрагмент |
[Jun. 7th, 2007|09:40 am] |
Там пустота шарами
космических детей
расцвечена и пламя
шары скрывают те.
Там, поглощенный бездной,
авиапочту мчит
аэроплан железный.
И крыльями кричит. |
|
|
| пора шашлыков |
[May. 10th, 2007|08:29 pm] |
Девятое мая - пора шашлыков.
Мы катимся вдоль постаментов облезлых,
Стоящих кружком стариканов железных
с медальной броней на груди пиджаков.
Мы едем надраться под дым шашлыка.
По дури залезть в ледяную протоку.
И сразу замерзнуть до дрожи жестокой.
И вновь накатить граммов сто коньяка.
Весь этот кураж издевательски странен.
Мы будто забыли под пьяный запал:
у каждого дед был убит или ранен.
А мой, тот и вовсе без вести пропал. |
|
|
| Книга Юрия Проскурякова |
[Apr. 23rd, 2007|05:24 pm] |
Вышла в свет книга московского поэта Юрия Проскурякова "плачи и голоса заживо погребенных"
Стихи Юрия Проскурякова необычны. При кажущейся внешней сложности они подчас пронзительно просты и проникновенны. Автор, виртуозно владея всеми формами стихосложения, будто бы не обращает внимания на форму как таковую. Речь его подчинена, прежде всего, попытке вникнуть в суть человеческого и(!) космического мира, что в принципе одно и то же. Яркая, но ненарочитая детализация, точное следование своему замыслу, отсутствие самолюбования и абсолютная трезвость взгляда характерны для Юрия. Автор вообще отстранен от стиха, который рождается сам собой и напоминает больше природное явление, чем проявление какой-то стороны человеческой ипостаси. Такие стихи напоминают надвигающуюся океанскую волну. Неимоверно трудно удержать такую мощь. Для этого нужна недюжинная сила духа и абсолютная внутренняя свобода. У Юрия хватает воли и дыхания. Дыхания свободы, дыхания океана, дыхания вечности.
Позвольте вам представить экипаж –
одни бандиты, комплекс оборонный
откроет вам разрез домов синхронный,
для конспирации похожий на муляж.
Там царь кощей среди бессмертных чащ
звонит себе, старательный иуда,
он продал все серебряные блюда,
своих блудниц и нефть подземных чаш.
Там русский леший с бабою ягой,
там лес и дол всегда видений полны,
там нет зари, не беспокоят волны
и вечно все бредет само собой.
Там дьяволы подвластны палачам,
и комбайнеры правят судьбы мира,
там не видны сады Гвадалквивира,
там женщины танцуют по ночам.
Там Мандельштам не пропоет пеан,
Там Аронзон не служит кукловодом,
там дикий сад, там вишни пахнут йодом,
там всюду ледовитый океан.
Там длинных волн густой аккордеон,
в которых меркнет одинокий парус,
там светлых дум рассеянный стеклярус
слезами одевает одеон.
Там органы, сплетенные в орган,
трубят по милым трупам серенады,
там всюду дураки и автострады,
и каждый встречный вор и хулиган.
Там гений перетянут, как струна:
едва из-под земли прорвутся ветви,
как ураганы моровых поветрий
тряхнет над полем равенства луна.
Там вольных братий пьяная орда,
пока не деды, ропщет и трепещет,
сплошное вещество рождает вещи,
и море чувств в их душах, как всегда.
И самый главный в рупор комбайнер
таит рецепт приготовленья блюда,
мифичный и загадочный, как будда,
и ледяной кладбищенский костер.
Стою пред ним, невольный пионер,
уже не наблюдая фейерверка,
и в тумбочках идет его поверка
налоговых и прочих властных сфер.
Идет комбайн, срезая гребни волн
у агрессивных диссидентов штиля,
и бесконечность, длинная, как миля,
струится вдаль ни с чем не в унисон.
По вопросам приобретения книги обращаться по адресу:
psk.ypr@gmail.com |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
igor_alexeev's journal